Чтение онлайн

Дверь бара скрипнула. Вошел Уэйд. Он пошатывался, но держался уверенно, как человек, для которого это состояние было нормой.

— Мистер Уилсон? — голос Фрэнсиса прозвучал ровно и холодно.

Уэйд проигнорировал его, плюхнувшись на соседний стул.

— Джеки, старина, а это что за блондиночка в костюме твоего папаши тут ошивается? — громко поинтересовался Уэйд у бармена, небрежно кивнув в сторону Фрэнсиса. Бармен, пожилой мужчина со шрамом через всю щеку, лишь пожал плечами, наливая виски.

— А хер его знает. Вроде тебя ждал. Видать, работенку подкинуть хочет.

— Скажи ему, что я не принимаю заказы от непроверенных блондиночек. Тем более без посредника, — Уэйд залпом осушил стакан и стукнул им по стойке. — Повтори.

— Он не… — начал было Джек, обращаясь к Фрэнсису.

Фрэнсис прервал его, даже не повернув головы. Его голос резанул по ушам, как стекло.

— Я все слышал. Уэйд Уилсон. Безнадежно больной раком ублюдок с метастазами в печени, легких и, судя по твоему юмору, в мозгу. Скажи, ты хочешь жить? Или готов окочуриться через месяц, оставив после себя лишь проперженное место в этом баре и долги?

Он знал, как говорить с такими, как Уэйд. Он сам был из таких, пусть и в прошлом… Тишина, повисшая у стойки, была красноречивее любых слов. Уэйд медленно повернул голову. Рыбка клюнула.

— Джеки, мне послышалось? — Уэйд карикатурно прочистил ухо пальцем, но его взгляд стал острым и внимательным. — Сегодня же вторник, не четверг. Вроде психов на горизонте должно быть поменьше.

— Ну, одни психи сегодня полетели в космос, — философски заметил Джек, протирая стакан. — Другие предлагают излечение от неизлечимого. Вполне в духе вторника. В четверг просто градус абсурда повыше.

Уэйд усмехнулся, но его взгляд не отрывался от Фрэнсиса. Вся шутливость слетела с него, оставив лишь жесткую, оценивающую маску.

— И что дальше? — наконец он обратился к Фрэнсису напрямую. — Допустим… я хочу жить.

******

— Как сказал Гагарин, POEHALI! — голос Рида Ричардса, полный мальчишеского восторга и гениальной уверенности, разнесся по всему миру.

И корабль взлетел.

Сначала — оглушительный рев, который для толпы был просто шумом, но для Маркуса Милтона — симфонией. Он слышал не грохот, а громовой сердечный ритм двигателя. Он видел не пламя, а контролируемую ярость миниатюрного солнца, разрывающую оковы земного притяжения. Металлический шаттл, устремленный в бесконечность, уносил пятерых отважных глупцов покорять космос. Космос, который, вопреки их самым смелым мечтам, был не пуст. Он был обитаем, он был жив, и он был безжалостен.

От толпы восторженных журналистов отделилась фигура. Подкачанный жилистый блондин в очках и недорогом костюме. На бейджике красовалось имя: «Маркус Милтон, журналист NYC News». Маска. Идеальная маска, которую он носил уже второе десятилетие. Сосредоточенное лицо Маркуса любому стороннему наблюдателю показалось бы обычным профессионализмом. Таким же, как и у сотен других людей, задравших головы к небу. Человечество вступало в новую эру. Все были воодушевлены. И только он один знал страшную правду.

В космосе гораздо больше угроз, чем на Земле.

Взмывающий ввысь корабль на мгновение заслонил солнце, и тень, накрывшая Маркуса, пробудила воспоминание. Воспоминание о другом небе, багровом, разрываемом на части беззвучным криком умирающей планеты. Этерна. Его родной мир. Уничтоженный одной из таких угроз. Галактус. Имя, которое до сих пор отдавалось ледяным эхом в его душе. Сущность невероятной силы, чей голод был абсолютен. Его раса, технологически опережавшая человечество на тысячелетия, не смогла противостоять ему. Они сгорели, пытаясь защитить свой мир.

Его родители, последние из последних, вложили энергию собственных жизней в экспериментальный портал. Он до сих пор помнил тепло их рук на своих плечах, отчаянную любовь в их глазах и последнее слово, прозвучавшее не голосом, а мыслью: «Живи». И семилетнего мальчика выбросило в этот мир, на Землю. Здесь его нашла и усыновила приятная семья фермеров из Канзаса. Здесь он жил как обычный человек, которым никогда не был и не мог быть.

Он был Этерналом. Последним сыном Этерны. Под светом этого желтого солнца его клетки пели от мощи. Он был в тысячи раз сильнее, в сотни раз быстрее любого человека. Он умел летать. Его кожа была практически неуязвимой. Его зрение пронзало стены, его слух улавливал шепот за километры. Таких здесь называли просто и емко — «мета». И судьба их, как он успел заметить, была незавидна.

Благородные личности, пытавшиеся стать героями, быстро и таинственно исчезали. Те, кто поддавался искушению силы, становились злодеями и сгорали еще быстрее. Быть другим в этом мире было проклятием. И до сегодняшнего дня Маркус не высовывался. Но он восхищался. Восхищался отвагой Женщины-Паука, парящей над ночными улицами. Он с интересом читал истории о старых Британских и Советских супергероях. Героизм был в его крови, наследие расы защитников. И теперь… пора.

Этот запуск был не просто научным прорывом. Это был выстрел стартового пистолета. Человечество делает свой первый, по-детски наивный шаг в космическую эру. И очень скоро оно узнает, что не одиноко. Им повезет, если первыми, кого они встретят, будут Крии или Корбиниты. Но скорее всего, мир ждет череда катастроф, порожденных этим шагом.

И этому миру, как никогда раньше, понадобится символ.

Символ того, что даже перед лицом вселенского ужаса есть надежда. Символ того, что перед лицом хаоса возможно сплочение. Символ несокрушимой Силы, что встанет на их защиту.

Маркус Милтон опустил взгляд. Блокнот выпал из его ослабевших пальцев на землю, забытый и ненужный. Маска больше не имела значения. Его взгляд, уже не журналиста, а стража, был устремлен в небо, туда, где исчезла огненная точка корабля.

Пора. Гипериону пора выйти из тени.

Оказавшись в гараже, я окинул взглядом свое новое царство. Сверкающий гомогенизатор, массивный термопресс, вакуумная камера… Я смотрел на них не как на инструменты, а как на фундамент будущего. Нашей с Питером R&D-империи. И мысль о том, чтобы разобрать двухтысячедолларовый гомогенизатор ради его мотора для какого-то сиюминутного эксперимента, ощущалась как акт вандализма. Это было оборудование для созидания, для чистой науки. А для того, что я задумал, требовался другой подход. Подход выживальщика и мастера сборки на коленке.

Почесав репу, я принял решение. Поездка на радиорынок — или, как его правильнее назвать в контексте США, сэконд-хэнд электроники. Небольшой открытый павильончик в Бруклине, где в воздухе висел густой запах пыли, пота неопрятных продавцов и старого пластика. Горы мертвой техники громоздились на столах, ожидая либо утилизации, либо такого падальщика, как я. Не торгуясь, я прошелся по рядам. Но теперь я смотрел на этот хлам другими глазами. Мой новый инженерный опыт видел сквозь корпуса. В старом ноутбуке я видел не груду пикселей, а рабочий преобразователь напряжения и литий-ионные ячейки. В кухонном комбайне — мощный электродвигатель с редуктором. Работает оно или нет, было неважно. Мне нужны были их органы.