Маша и ведьмак
Шрифт:
— Нет! Нет, не надо. Нет! — Маша растянула крик, открыв рот и зажмурившись. — Оставь его, не трогай, иначе я прокляну тебя и твоих детей всеми клятвами, какие знаю! Моё слово теперь как каленное железо! — ее затрясло и потянуло вниз, за землю. — Ты слышишь, вожак?! Оставь его…
Радон стоял с занесенным мечом, он прекрасно слышал угрозы влюбленной ведьмы. Вряд ли Сысой Крюков научил ее тайным формулам проклятий, — на это нужен минимум год. Насторожили его слова про каленое железо, не обычная метафора, вполне реальное в магическом мире явление…
— Умри, ведьмак! Ты начал войну, тебе и ответ нести перед небом! — оборотень стремительно опустил руку с мечом на Антония.
""" """ """
Маше не дал упасть Сысой, возникший у нее за спиной неожиданно, подхватил, взял на руки и понес к белому шатру. На дороге ему попадались и посторонние, и Машины мужья, все они смотрели на них тревожно, но никто не посмел забрать ученицу из рук учителя. Статус Сысоя был поболее супружеского.
В шатре Машу уложили на кушетку, подложили под голову мягкий, обтянутый алым шелком, валик, укрыли теплым одеялом, и подпустили к ней Зару. Наину вывели из шатра и увели в загон для пленников, потому что она начала бушевать, на всех огрызаться, грозилась страшными карами, если не отпустят ее на волю, к любимому ведьмаку.
Зара пощупала Маше пульс, прислушалась к ее дыханию и подняла на Сысоя черные, широко раскрытые глаза. Что-то прошептав себе под нос, ведьма сказала:
— Марья беременная, биение сердца, запах, цвет кожи на ладонях, все об этом говорит, — она положила ладонь вниз живота бессознательной Маши. — Видимо, случилось это еще до посвящения. Знаешь же, после него женщина лет десять не может забеременеть. Что делать будем?
Сысой озадаченно качнул лысой головой, причмокнул выразительно, не сводя с Маши глаза-щели. Вопрос ведьмы заставил его задуматься о судьбе брата, Маши и их возможного ребенка. Антоний, скорее всего, валяется с отсеченной башкой в чистом поле. Маша, непраздная не сможет ремеслом ведьмы заниматься весь срок и после родов нежелательно тоже. Ребенок для клана, конечно, хорошее продолжение, потому как редкое. Придется ему, Сысою взять на себя Машу и будущего ее ребенка.
— Тебя забыл спросить, что делать, — проворчал старший ведьмак. — Не твоя забота, Зара! Отойди от нее подальше. Есть в стане еще женщины, без посвящений, чтобы за ней приглядеть? Если Антошку Радон прибил, много крика будет…
Зара отошла от кушетки, оскорбившись. Как мужика приворожить, или соперницу отвадить, на картах погадать или порчу навести, так ведьма нужна. А коли доброе что случается, значит вон иди, не сглазь.
— Нету в стане женщин, кроме меня и Наины. Волчицу к Марье не подпускай, она одичала совсем, — ответила Зара издали. — А лучше увези ее отсюда, Крюков, подальше от нас всех. Может даже отцу ее вернуть стоит, брюхатая, но все-таки живая! С гаремом ей не жить, пусть даст мужикам свободу…. Кстати, пойду гляну, чем там мужики наши заняты, — ведьма метнулась к выходу из шатра.
Откинув полог, она на миг превратилась в каменную статую. В высоком проеме шатра стоял Антоний, страшный, едва узнаваемый из-за разбитого в кровь лица, свернутого набок носа, разорванного рта. В руках он держал окровавленный меч и ведьмин обруч.
Сысой ахнул почти по-бабьи, никак не ожидал увидеть брата живым, вернее, полуживым. Зара посторонилась, пропуская Антония вглубь шатра. Тот еле передвигал ноги, левую вез волоком. Сфокусировав взгляд залитых кровью глаз на кушетке, на которой, все еще бессознательно, лежала Маша, он прошаркал к ней, рывком осел на землю, сложил трофеи у изножья кушетки и рухнул вниз лицом.
Глава 20
В стане поднялись волнения. Никто не ожидал столь быстрого решения конфликта. Вожака убили, да здравствует вожак! Обезглавленное тело Радона схоронили прямо в поле. Голову решили закопать отдельно, по обычаю оборотней, в земле клана. Зара с достоинством приняла вдовью долю, и уехала домой немедленно, ее сопровождали двое из разных кланов, — они должны были проследить за захоронением головы. В большинстве своем нечисть согласилась с неумолимым роком, — протестов не было. Редкие горячие головы предлагали заглянуть в древние книги, чтобы убедиться в законности смены старого вожака на нового.
Впрочем, новый вожак также был при последнем издыхании. Его отнесли в черный шатер, приставили к нему ведунов и лекарей, пришедших в долину. Одни обмывали ему раны, мазали всякими мазями, другие читали заклинания и дымили магическими курениями. Гарантий, что Антоний выживет, не давал ни один из них. Сысой пытался читать над раненным братом кое-какие заклинания, но они не приносили пользы. Ведьмаки не умели лечить…
— Мы так и будем сидеть тут и ничего не делать? — спросила Маша Сысоя. Она не отходила от постели Антония, надеясь на то, что он хотя бы откроет глаза. — Ему нужно в больницу, в нормальную, человеческую больницу! Он умрет. Ты разве не понимаешь?
— Понимаю. Наши идиоты разучились лечить, ибо официальная медицина оттеснила их на задворки. Практики стало маловато. Конкурировать со всякими КТ и антибиотиками народное целительство не может, да ему и не дадут. — Рассуждал Сысой, по-хозяйски развалившись в кресле Радона. — По поводу моего братца, как прикажешь объясняться с нормальными человеческими врачами, откуда у парня такие экзотические раны? Да и сам он похож на чёрта из преисподней…
— Меня это не волнует! Найди каких-нибудь знакомых, ты известный в определенных кругах персонаж. Его надо спасать. Он нужен мне живой, без него я не хочу жить, — Маша в очередной раз склонилась к лицу ведьмака, отстранив бесполезных ведунов. — Он еле дышит, — заплакала она и убрала с его белого, как мел, лица прядь седых волос. — Если бы можно бы все забыть, зажить обычной жизнью. Мы с Антонием этого хотели, об этом мечтали и договаривались…
В ответ Сысой многозначительно молчал и пристально смотрел на Машу. Бедняжка была бледна, безутешна, о власти в Предгорье не помышляла, оно и понятно, — молода еще, влюблена по уши, гормоны играют. О том, что она по всем признакам беременна, он пока ей не сказал. Успеется…
Взмахом руки Сысой отослал прочь бубнящих ведунов с лекарями, проследил за тем, как они вышли, и только тогда привычно причмокнул:
— Можно устроить потерю памяти. Ну, то есть, человек ли, ведьмак ли, или леший, неважно, забудет кто он. Кем его назовешь, что вложишь в первые минуты после ритуала, тем он и будет…
Маша повернула к старшему ведьмаку усталое заплаканное лицо. Она ему не верила, поэтому в глазах ее он не увидел интереса, один укор, мол, опять ваши сказочные штучки. На постели застонал Антоний, мотнул головой и задышал, тяжело, с долгими паузами.
Боль вспышками возникала то в ногах, то в голове, изрезанные лезвием меча ладони вообще горели огнем. Яркая картина, всплывающая в затуманенном мозгу ведьмака, — меч в крепких руках Радона, молниеносный блеск серебряного клинка. Ведьмак вцепился в него со сверхъестественной силой, взлетел с земли быстро и ловко, как василиск, не ослабил хватки, даже чувствуя, что не может контролировать свое тело, оно будто действовало по чьей-то воле. В ушах его гремел женский голос, Машин голос. «А-а- а! А-а-а!» — вопил Антоний, захлебываясь собственной кровью. На лету ему удалось вырвать меч из рук Радона, подкинуть оружие вверх, поймать его и обрушить на врага его смертоносную тяжесть. Голову оборотня он отделил от тела уже стоя на ногах, видя кровавую трещину в черепе и страшно выпученные глаза…
— Я хочу, чтобы он забыл все это… Он устал. Я почему-то уверена, что он не был бы против такого поворота. — Маша выпрямилась и повернулась к Сысою вся. Посвящение начало действовать: молодая женщина стала величава, обрела осторожные манеры, требовательный, и в то же время мягкий голос с бархатными нотами. — Ты способен наколдовать нечто подобное?
— Я же сказал, да, — старший ведьмак опустил веки, задумавшись. — Хочешь, чтобы именно Антон забыл себя, а ты осталась при своем? Разумно, чую логику ведьмы! Условие простое, никогда не напоминать ему о прошлом, иначе все вернется на круги своя. А что с Предгорьем будешь делать? Народ ждет нового молодого вожака…