Маша и ведьмак
Шрифт:
— Что за черт?! Кто тут? — возмутился Антоний, поймав одеяло за край. В темноте он видел порой лучше, чем при дневном свете, как полагалось ведьмаку, но спросонья не мог понять, кто стоит у изножья кровати. К нему жалась напуганная Маша.
— Вставай, братец, хватит почивать аки младенец в колыбели! Нас ждут великие перемены! — прогремел над ними голос Сысоя. Он щелкнул выключателем, вспыхнул и задрожал свет на высоком потолке. — А! Ты не один, ну простите, Марья поповна. Кстати, вас я искал не меньше. Я обещал Предгорью главную ведьму, я сдержу обещание!
С Сысоем в дом ввалились несколько мужчин неопределенной клановой принадлежности, такое бывало, когда главе клана нужны были свободные руки и шальные головы.
По традиции главой клана после смерти отца становился старший сын, так и случилось: Сысой, забыв столичные дела, вступал в свои права. Для начала набросился на младшего брата с руганью за то, что тот привел в дом двух оборотней. В этом вопросе он негласно встал на сторону Маши и Селены.
— Ты по ушам от меня захотел получить, Антоша? Смотри, у меня рука отцовская, тяжелая, — стращал брата Сысой, знал, младшего напугать трудно, но внушал. — Заступника у тебя теперь нету, будем цапаться по поводу и без. Сперва скажи, ты зачем оборотней привадил…? А чужую невесту кто похищать разрешил, а, бестолочь избалованная?
Антоний ударил кулаком по подлокотнику кресла, в котором вальяжно расселся, после того, как брат вынудил его подняться с постели:
— Что непонятного? Эти оборотни против Радона, значит за меня, они со мной пойдут на облаву! — вскричал он, не в силах терпеть унижения от старшего брата. — И чужой невесты тут нет, есть моя, моей и останется! Ясно?!
— Оборотни известные предатели, им верить нельзя! Марию в ведьмы посвятим, раз уж ты ее все равно в кровать уложил, — заговорил Сысой деловым тоном. — Чья она, выяснишь с ее гаремом и Радоном, мне ваши постельные дела по барабану! — Он издевательски раскланялся перед Машей, стоявшей за креслом. — Ну, сударыня, прошу к нашему шалашу! У нас для вас теплое местечко имеется…
— Вы не можете меня заставить быть ведьмой! — Маша вышла из-за кресла и бросила на Антония умоляющий взгляд. — Это произвол никому не нужный…
— Колдовство, милая, это произвол и насилие в действии, — прервал ее Сысой кривой ухмылкой. — Отмахнуться от нас и продолжать строить из себя поповскую дочурку не получится. Решай с кем ты, или решим за тебя… Любишь моего брата, люби и воз его возить…
Утро пришло незаметно, серенькое и робкое как зайчишка. В доме Крюковых давно никто не спал, по комнатам расхаживали хмурые мужики, собираясь в дальний поход. С собой брали Наину, которая ждала их на крыльце, вход в дом ей с возвращением Сысоя был заказан, — Наина не гордая, подождет свою любовь на улице. Слышала она слова старшего брата Антония, что Мария невеста Радона, клану представленная и названная госпожой. Дело серьезное.
— Ты хочешь, чтобы я стала ведьмой? — услышала Наина жалобный голосок Маши, и насторожилась, глядя, как Антоний с Машей, улучив минутку, обжимаются в коридоре. — Запрети им подготовку к посвящению. Я не хочу, ты пойми…
— Я понимаю, Маш, но сделать мало что могу, взять тебя точно не могу с собой, хоть умирай мне на месте, — шептал ведьмак, лаская лицо девушки в своих руках, прижимался губами к ее губам. — Ну хочешь, я переколочу их всех? Не захочешь ты, я знаю, ты добрая, ты меня спасла не для того, чтобы я маньяком был…
Любовь и поцелуи у них были иные, чем у Наины, нежные и теплые. Не могла Наина так легко закидывать руки на мужские плечи, а потом обвивать ими шею так ласково. Вот чего ей не хватает, — женственности. Машку устранить непросто будет, — отдать бы ее Радону, хоть бы в наложницы.
— Давай уедем в город, Антоний, — Маша прильнула губами к уху парня. — Мы же собирались. Я тебя люблю! Вдруг тебя убьют там, что мне делать тогда?
— Я тебя тоже люблю, сильнее, чем ты меня, — улыбнулся одними губами ведьмак, глаза остались темными и строгими. Он увидел Наину в дверях и утопил лицо в золотых волосах Маши, не желая видеть первую свою женщину. — Не убьют, я вернусь… Сделаю свое дело и забуду все это к чертовой матери! Уедем, я музыку делать опять начну, ты рисовать…
Глава 17
И началась война. В стане Радона, расположившемся в месте, где лес и горы зажимали дорогу к городу, ждали членов совета и делали вылазки в лагерь противника, ведьмака Антония. Тот не оставался в долгу, он и его сторонники бились не хуже людей из клана оборотней, особенно жестока была Наина, — калечила собратьев, приносила своему любимому хвосты, руки, ноги и уши. Ведьмак к таким подношениям относился равнодушно.
В центре небольшого плато раскинулся черный шатер Радона, вокруг него разбросали палатки и кордоны. В первый раз за много дней через них пропустили Немана на его внедорожнике. Выйдя из машины, дохляк, кутаясь в песцовую шубу, прикрыв нос и рот маской, пошел к шатру. У входа его ждал сам Радон, оправившись от ранения, он стал как будто еще сильнее: прямая спина, расправленные плечи, обветренное лицо.
— Приветствую, Григорий! Что за необходимость была у вас звать меня в это дикое место? — закапризничал Неман сходу. — У меня слабое здоровье, знаете ли, мне условия нужны комфортные!
— Решим вопросы и отправишься восвояси, — сказал Радон, откидывая полог шатра. — Входи, здесь тепло, водка есть, еда, даже баню устроили…
Неман, войдя в шатер, огляделся, увидел, что оборотень не врет, и гадко захихикал:
— А госпожу главную ведьму не ждете случайно? Обещали быть на совете со свитой. У нее от предшественницы в наследство остался маленький гарем, мужчины еще нестарые: ведун и пара боксеров при чемпионских титулах…
— И как она, справляется с ними? — усмехнулся в бороду Радон, пряча от Немана глаза, все еще влюбленные в Машу. — Кто посвящение проводил, действительно ли оно?
— Действительнее не бывает, — заблеял дохляк. — Сысой Крюков ритуалы совершал, комар носа не подточит. Ведьма тут же объявила себя женой ведьмака Антония, все при деле, как говорится…
— Тогда совет лишен смысла. Она против мужа не пойдет, — Радон опустил голову и ударил кулаком по металлическому столбу шатра. — Надо прикончить Антония до ее приезда, подарить ей его член в бархатной коробочке…
— Ой и выдумщик вы, Радон! — весело пропищал Неман, — останусь на это посмотреть!
«» «»» «»»
Свистнула «молния» на палатке. Женщина расстегнула ее до самого верха и, слегка пригнувшись, вошла вместе с глубокой зимней ночью. Антоний не шевельнулся, лишь приоткрыл глаза, увидел фигуру, облаченную в длинную шубу, услышал знакомый запах, и не поверил ему, думал обманывают его чувства, притупленные холодом, безжалостными нападениями и наступающим голодом.
Ночная гостья опустилась перед ним на колени и склонилась к его лицу, не догадываясь, что он не спит, наблюдает за ней из-под век. Зрение ведьмака без труда позволило разглядеть лицо женщины. Маша! Откуда она здесь, как прошла через кордоны Радона? Глупая тоска по ней мучила его сильнее голода. Он был на нее обижен самой горькой мужской обидой, сообщения не посылал даже когда была возможность, обещал себе не думать о ней до конца…
— Антоний, — почти беззвучно произнесла она и поцеловала в плотно сжатые губы. — Ты не спишь, я знаю, притворяешься, негодник. Сердишься, наверное…? — улыбнулась Маша, расстегнув шубу, потом, ловко отведя руку назад, застегнула «молнию» палатки. — Я соскучилась по тебе…
— Как ты смогла пробраться сюда? Мы неделю в жестокой осаде сидим, мышь не проскользнет. Прикройся ты уже, застынешь! — Антоний разводил огонь прямо в палатке, на керосиновой плитке. Нужно было согреть раздетую им догола Машу, которая, будто не чуя холода, лежала на тонком матрасе, укрытая лишь своей шубой.