Чтение онлайн

— Мне можно, я же полукровка! Это негоже магу с твоим высоким происхождением хотеть лесную бабу! — рассмеялся Антоний. — Твой папаша знает об этой твоей страсти, по шапке не получишь? Птицы с волками не сношаются!

Он поднял руки и сложил пальцы в знак защиты, — треугольник. Меч, послушный в руках мага, снова пролетел мимо ведьмака. Маг крутился на месте, прыгал, нападал, но близко подойти к противнику не мог. Чтобы остудить пыл влюбленного мага, ведьмак начал читать заклинание, каждое слово он выговаривал точно, как учил отец, точно и правильно. И заклинание действовало, резало слух, вибрировало в костях, лишало воли.

— Заканчивай эту бестолковщину, Юлиан! — выкрикнул Антоний. — Убирайся отсюда, иди приласкай свою Наину, не сдерживай себя, коли любишь ее! Не теряй время, и не повторяй моей ошибки! — он медленно сделал из пальцев шар. Это уже был знак нападения. — Вот, глупец! Сам виноват…

В мага полетело невидимое «ядро», — энергия, возникшая в руках ведьмака, — оно сбило мага с ног, угодив ему прямо в лоб. Упав на спину, Юлиан раскинулся на зеленой поляне черной звездой. Меч, вспыхнув ярким пламенем, растворился в воздухе.

— Говорил же мой отец твоему, что колдовство отличается от магии основательностью, — заговорил Антоний, опустив руки и подойдя к магу, глянул на него сверху. — Полежи, дружок, отдохни. Вижу теперь, что отцовские уроки не прошли даром. Хорошо лежит, стервец!

Когда ведьмак подошел к дубу, тот оказался исполински высоким и мощным, — верхушки не видно в облаках, ствол не обхватят и пять человек. Гул и шелест от него исходили, словно от громадной печи.

Антоний опустился перед деревом на одно колено, приложил правую ладонь к сердцу и преклонил голову. Ему захотелось обратиться к нему, как к живому существу, что он и сделал громким шепотом:

— Здравствуй, великое древо! Знаю, что недостоин укрыться в твоей тени. Прими меня таким, какой я есть, и подскажи, каким я должен быть!

Вместе с зимой в Предгорье пришли неприятности. В начале недели в Коляде рухнул мост, связывающий берега реки, единственный зимний путь в город. По льду народ давно разучился переправляться, да и река порой не замерзала до середины января. Потом на селения стали нападать волки, самые настоящие, голодные и ради прокорма убивающие собак, кошек и лошадей. Чтобы сохранить скотину во дворах, мужики дежурили по ночам с ружьями наготове. А снег все валил и валил, не переставая, заносил дороги, заметал тропы, гнул и ломал деревья.

Маша, накинув поверх сорочки мутоновый полушубок, вышла из дома, тихо прикрыла за собой дверь и спустилась на последнюю ступеньку крыльца. От слез резало глаза, ветер бросил ей в лицо пригоршню колючих снежинок.

Ни души, ни звука, люди и животные еще спали. Рассвет едва пробивался сквозь зимнюю ночь. Машу разбудил странный сон, ей снилось, что история с ведьмаком Антонием и оборотнем Радоном ей приснилась. Никогда не любил ее никакой Антоний, никто ее не похищал. Выдумала она все от скуки. Особенно больно ей было от того, что не любил ее ведьмак Антоний, именно поэтому она проснулась в слезах, плакала навзрыд в подушку. Сколько времени прошло с тех пор, как он принес ее и оставил в Коляде? Кажется уже много-много дней минуло…

Люди к дочке священника, пропавшей куда-то внезапно и появившейся неизвестно откуда, теперь относились не так тепло, как раньше, с подозрением оглядывались ей вслед, когда случалось ей проходить мимо. Мало ли с кем якшалась там девка, откуда возвратилась, слых был, что у ведьмаков Крюковых гостила, — та еще семейка. Старший Крюков лет двадцать пять назад из Коляды девушку похитил, младший, сын похищенной дурак-дураком, как водится.

Что же это за наваждение такое? Время утреннее, пусть и темно еще, а Коляда спала, казалось, беспробудно. Маша вернулась в дом, заглянула в комнату отца, — он спал под образами, у него в ногах дрыхла кошка, обычно чутка и резвая, без нее не встанешь, не ляжешь. Выходит, одна она, Маша, не спит, думает и тоскует о ведьмаке Антонии.

Скрипнула калитка. Девушка пошла к окну, посмотреть, кто идет. Постучали в дверь. Маша метнулась открывать. В дом вошел человек в старом плаще, занесенным снегом, с длинными седыми волосами, заплетенными в косички. Стряхнув с плаща снег, мужчина поднял на Машу доселе опущенные в пол глаза, большие и темные.

— Не бойся, Маша, это я. Не узнаешь? — он шагнул к девушке. Та, глядя на него широко открытыми глазами, попятилась назад. — Антоний я…, вот пришел за тобой. Пойдешь?

— Мне сон приснился сегодня ночью, будто тебя нет, — прохрипела девушка, кашлянула слегка. От страха и радости горло перехватило. — Никогда не было, и все я выдумала. Книжек начиталась. А ты пришел! Где ты был, видел дуб?

— Потом расскажу. Сейчас не хочется, — ответил ведьмак, сбрасывая с широких плеч плащ. — Тепло у вас, хорошо. Знаю, отец спит, он проспит, пока я не уйду…. все будут спать.

— Я ждала тебя! — Маша обняла Антония за шею и посмотрела в его усталые глаза. Он прижал ее к себе. — Обещай, что не уйдешь теперь, обещай!

— Не могу пообещать, Маша. Хотел бы, но не могу, — отозвался Антоний. — Если не пойдешь со мной, то придется нам проститься, возможно навсегда. Тебе решать, верить в то, что я есть или нет…

Они прошли в комнату Маши. Света не включали, просто сплелись в объятиях и опустились на постель. Антоний получал от отца не только уроки колдовства, о сексуальном воспитании сына он тоже заботился. Говорил так: мужчина всегда должен оставаться мужчиной, в любую минуту ему на дороге жизни может повстречаться женщина, от вида которой у него снесет башку, бороться с этим бесполезно, поэтому лучше всего отдаться чувствам, доставить удовольствие себе и женщине. Воздерживаются пусть монахи, а ведьмаки похожи на воюющих солдат.

«Знаешь, почему на войне бывают изнасилования, случается и большая любовь? — говорил Крюков-старший. — Уж кажется, до женщин ли, когда тебя могут пристрелить и все вокруг идет к чертям. Однако природа учинила так, что в минуты опасности мужчину тянет оставить свое семя…». Антоний мудрость отца впитывал жадно, искал в ней логику и находил…

— Тебе понравилось? — спросил Антоний Машу, когда она, пряча от него лицо за волосами, села к нему спиной и обхватила руками колени. — Ну чего ты молчишь, Маш? Не понравилось, так и скажи…

— Почему ты не можешь остаться здесь? — Маша зло глянула на него через плечо. — Антоний, ты правда хочешь вырвать у меня ответ на твой идиотский вопрос?

— Отчего же нет? Да, хочу, мне это важно, — насмешливо скривил рот Антоний. Он шумно и глубоко дышал, знал, что ей понравилось, но ведьмаковская гордость не давала покоя, требовала признания вслух. — А тебе сложно сказать «да» или «нет»? Порадовать меня так сложно, да? — Ведьмак закинул за голову руки, вызывающе показывая темные волосы на груди и подмышках. Все его тело покрывали плохо зажившие раны от когтей оборотня Алана.