Чтение онлайн

— Да, милый, синяя!..

— И потолок белый!..

— И потолок белый.

И Тимми заплакал радостными, тихими слезами.

С этого дня его выздоровление пошло быстрыми шагами и отец, не боясь взволновать его воспоминаниями о пережитом, рассказал то, что знал. Два месяца тому назад Тимми был найден случайными прохожими в одном из глухих переулков Берлина, около Люстгартена, с разбитой каким-то тупым предметом, головой. Его считали мертвым, но в больнице, куда свезли Тимми, он обнаружил признаки жизни. На другой день вызвали отца по адресу, найденному в бумажнике. У Тимми открылось воспаление мозга, как следствие сотрясения, полученного при ударах. Два месяца он не приходил в себя, если не считать мимолетных проблесков сознания. Наконец, крепкий организм взял свое и вот теперь вместе с выздоровлением мозга исчезла и таинственная болезнь, повергавшая Тимми в такое уныние. Мир приобрел прежний вид, и синее небо снова улыбалось зеленым садам под золотыми лучами горячего солнца.

— А Роберт и Магда? — спросил Тимми, вспоминая последний день, оставшийся у него в памяти.

— Это кто же такие?

И Тимми рассказал о своем приключении, кончившемся таким неожиданным финалом.

Отец ничего не знал. Вспомнил только одно: что как раз около этого времени весь Берлин был взволнован необычайно смелым нападением на автомобиль, перевозивший крупную сумму денег одного из банков на окраину города. Были убитые и раненые. Бандиты похитили около миллиона марок и исчезли бесследно. Розыски их до сих пор не увенчались успехом.

— Но как же меня они оставили все-таки в живых? — удивился Тимми.

— Вероятно, сочли мертвым. Ведь голова твоя была совершенно разбита. А может быть, помешали, трудно сказать.

— Теперь еще одно, — сказал Тимми задумчиво, — почему я видел такую странную радугу?

— Ну, это уж не важно, — отозвался Вязигин, — раз ты освободился от своей болезни.

— Нет, — покачал головой сын, — мне хочется разгадать эту загадку.

Когда он окончательно оправился и стал на ноги, первый его визит был к профессору, с которым он расстался так недружелюбно. Профессор и на этот раз встретил Вязигина чрезвычайно сухо.

— Что вам угодно, молодой человек? Как будто мы не собирались больше встречаться.

Посетитель примирительно протянул руку.

— Не сердитесь, профессор. Я сознаюсь, что был не прав. А сегодня я явился к вам уже не в качестве пациента. Я совсем здоров.

— Как здоровы? Вы вылечились?

— Да, и очень радикальным средством. И я уже больше не считаю пуговиц на вашем белье и денег в вашем кошельке. Я пришел к вам за решением загадки, которая не дает мне спать.

И Тимми рассказал вскользь о своем приключении. Профессор сидел несколько минут потирая рукой лоб, потом вскочил с места и оглушительно захохотал.

— Молодой человек, что же вы мне раньше этого не сказали. Теперь для меня все совершенно ясно.

— Да?

— Ну, конечно. Необычайная гипертрофия зрительного ощущения. Расширение диапазона лучей, воспринимаемых глазом, — вот в чем дело. Мы, нормальные люди, видим световые лучи определенной длины волны, в сравнительно узких пределах. От и до. Не больше и не меньше. К остальным лучам с более длинными и более короткими волнами наш глаз невосприимчив, хотя они, разумеется, существуют.

— Ага!

— Понимаете? Ваша болезнь заключалась в том, что сетчатка вашего глаза стала ощущать огромное количество лучей с более короткой волной.

— Почему именно с короткой?

— Да потому, что вы видели продолжение радуги не в наружную сторону красных лучей, а внутрь, в сторону фиолетовых именно с более короткой волной. Вот эти-то лучи, смешиваясь с лучами видимого спектра, создали для вас целый ряд новых цветов и, накладываясь на старые, спутали и их. Ведь вы знаете, что если смешать желтую краску с синей, то вы увидите зеленую. Таким же образом разные комбинации видимых нами лучей с невидимыми для обычного глаза, но ощутимыми для вас, создали пеструю картину, так огорчавшую вас.

— Ясно. Ну, а почему же я стал каким-то ясновидящим. Почему я стал видеть насквозь?

— И это вполне понятно. Повторяю, пространство вокруг нас наполнено всевозможными лучами. Мы видим из них лишь небольшую долю. При этом лучи с очень короткой длиной волны имеют свойство проникать через многие тела, особенно органического происхождения. Таковы, например, лучи Рентгена. Мы ловим их на фотографическую пластинку или на особый экран, а вы их видели собственными глазами. Эти-то лучи, отражаясь от более плотных предметов, от строчек, написанных чернилами, просвечивали сквозь различные оболочки и давали очертания, улавливаемые сетчаткой ваших глаз.

— Но откуда же они берутся, эти лучи с короткой волной?

— Я вам говорю: оттуда же, откуда и все остальные, от многих источников света.

А наиболее жесткие, как говорят, то-есть наиболее проницаемые, знаменитые лучи Милликена, идут откуда-то из космических пространств. Возможно, что именно их вы видели, когда читали письма в запечатанных конвертах.

Тимми почудился какой-то намек в последних словах, — он вспомнил ограбление банка, в котором он сыграл такую странную роль, и нахмурился.

Но радость его была слишком велика, чтобы надолго поддаваться мрачным настроениям.

— Почему же, однако, все это так внезапно прошло, профессор?

Доктор развел руками.

— Сильное сотрясение, самое воспаление мозга могли произвести изменения в мозговых центрах, отозвавшиеся на работе ваших глаз.

— Скажите, а может это повториться?

Профессор пожал плечами.

— Почем я знаю? Я впервые встречаюсь с такой болезнью.

Тимми встал и начал прощаться.

— Так значит, мы видим мир таким, как он есть, только потому, что наши глаза устроены так, а не иначе. А если бы они были у всех такими, как у меня во время болезни…

— То это не называлось бы болезнью, и мир выглядел бы совершенно иным. Ведь даже дальтонисты видят его не таким, как мы с вами.

На этом Тимми простился с профессором, а через два дня и с Берлином.

Скоро снова зазеленели перед ним родные поля и синяя полоса леса замкнула далекий горизонт. Тимми чуть не плакал от радости, и с восторгом, с наслаждением смотрел на знакомые бледные краски северных пейзажей и думал о том, что жизнь — чертовски приятная и забавная штука.

ЧЕЛОВЕК, УКРАВШИЙ ГАЗ

Рассказ

Бегут дни за днями, серые и одинаковые, как унылые капли дождя, который шумит сейчас за окном и бороздит его мутными, дрожащими струйками.

Опять замкнулся круг обыденности, вереницы суетливых дней, похожих друг на друга так, что нельзя различить вчера от сегодня и сегодня от завтра.

И странно думать, что еще недавно я кипел в центре событий, куда бросил меня случай, вырвав нежданно из такого же круга безглазых дней, отмеривающих время, как равнодушный стук маятника.