Чтение онлайн

Но это какое-то самооскопление, вот так сидеть, переделывать песни…

– Макара попрекают за то, что он в «Поезде» строчки поменял…

– Да, было:

А стало:

Все же едут и бухают, это же естественно…

О профессиональной музыкальной карьере тогда еще не помышляли

– И бухали, и бухают, и будут бухать. Что у этих людей в голове было, я понять не могу! Что их заставляло?

– А эти люди, они неистребимы, понимаешь. Эти люди – это кто? Чиновники, которые за это зарплату получают, а больше они ничего не умеют.

– Вернемся к околокрымской теме. Про украинский рок. Многие считают, что там гораздо более мелодичные команды, чем у нас – типа «Воплі Відоплясова».

– Правильно, потому что украинская песенная традиция в принципе гораздо более мелодична, более европейская. Все-таки русская народная песня, при всей ее интересности, сильно вгоняет в тоску. И она часто бывает диковата, тюркское влияние местами сильно чувствуется.

– Липницкий мне сказал, что если бы в свое время русский рок не был бы политизирован, если бы не искали бы в текстах что-то подцензурное, у нашей рок-музыки судьба сложилась бы иная; перспективы были. Разделяешь эту точку зрения?

– Да, безусловно. Там было много своих находок, хотя все это, конечно, в кустарных условиях делалось.

– Кого бы ты отметил?

– Безусловно, «Вежливый отказ», в котором я играю и поныне. Это абсолютно уникальное явление, но, скорее, композиторское. Просто в рок-форме серьезная современная музыка, по большому счету. А так, если копать, не знаю, у нас всегда все-таки слово превалировало над музыкой.

За исключением Майка Науменко и Бори Гребенщикова никто с английским особо не дружил. И не очень задумывались, о чем там поют «Битлы». Ну ясно, что о любви, ясно, что о свободе. А в принципе, это понятно и без слов. И если в музыкальной составляющей – опирались на западные образцы, которые доходили до нас через фарцовщиков, то в языковой, естественно, опирались на русскую традицию, от которой все идет. А это Галич, Высоцкий, Окуджава. Все равно это сочинялось под гитару. Не то, что группа собиралась и начинали вместе что-то такое придумывать, музыкальную какую-то фактуру вместе, all together. Нет. Здесь сначала один автор что-то на гитарке намурлыкал, сочинил, какой-то текст ему с небес спустился или он его из недр души достал. А потом начинали как-то это все присобачивать в какую-то музыкальную фактуру, более-менее модную и сообразную времени. То есть это все-таки вторичная конструкция. Сначала рисунок набрасывается, а потом он раскрашивается, а не то, что берем краски и кидаем на холст, если с живописью аналогию проводить.

И квартирники те же, они под что? Они естественно, под гитарку, кто-то подбрякает или на percussion каких-нибудь настучит.

– Ты был, кстати, на «Квартирнике» у Евгения Маргулиса, или он тебя не приглашал?

– Нет, так до сих пор и не пригласил, хотя мы с ним недавно виделись, на кинофестивале «Дух огня»: я там музыкальный руководитель у Сережи Соловьева. И уже 16 фестивалей прошло, и я, по-моему, с пятого фестиваля так и торчу. И там мы пересекались с Маргулисом, очень мило пообщались, у них параллельно был концерт.

Зайцев и Рыженко – яркий тандем блондинов в «Машине времени»

– Про телевидение. В свое время Александр Борисович Градский любил повторять, что никто кроме него петь не умеет. У него такое выражение, «пердячий пар из пасти», очень романтичное и поэтичное. Проект «Голос», в котором он был наставником, открыл стране много интересных исполнителей. Как ты к этому проекту относишься?

– Я смотрел фрагментарно, в общем-то мне это неинтересно, профессионально неинтересно. Я имею в виду, что это то же, чем я занимаюсь, – зачем мне за всем этим следить? Это как из старого анекдота про девушку легкого поведения, которая приехала в Сочи. Лежит, а к ней подходит рабочий познакомиться. Она ему говорит: «Представь, кругом на пляже лежат станки, станки, станки».

– Мы Градского упомянули. Как вообще ты Александра Борисовича оцениваешь? Он явление?

– Безусловно. И формально его фраза точна. То есть когда он говорит, что петь не умеют, имеется в виду, что не умеют пользоваться голосом, нет классической постановки, голос не обработан, на связках все поют, пятое, десятое. То есть можно так прикопаться. Но также можно сказать, что и в западном роке никто петь не умеет почти.

– Мик Джаггер – это точно. Это первое, что в голову приходит.

– Но знаешь, его спасает то, что он об этом не знает или он забил.

– Про Градского после того, как он вернулся на всесоюзный, скажем так, экран, на Первый канал, очень много стали писать, в том числе (очень часто у нас любят наехать в соцсетях), что никакой он не рок-музыкант, никогда им не был.

– Как говорил профессор Преображенский, никогда не читайте с утра советских газет. А я могу сказать: никогда не читайте соцсети. Я считаю, что пишут там в основной массе люди совершенно ненормальные, то есть нереализованные, гадкие. Совершенно плохие по своим человеческим качествам люди. Конечно, кому-то может нравиться купаться в говне. Но мне не нравится. Но зачем ходить туда, где плохо пахнет? Я лучше пойду туда, где хорошо. Поэтому надо как-то себе уметь ставить определенные рамки. Можно, если хороший человек, пожалеть его. Но если плохой человек, его и жалеть не надо: за это будет кармическое наказание.

К вопросу про Сашу. Он рок-музыкант? Да, безусловно. Что такое рокер? Рокер – это драйв, извините меня.

Например, для меня Муслим Магомаев – рокер, понимаешь?

– Высоцкий?

– Феноменальный рокер.

Драйв – это когда человек концентрирует какую-то невероятную энергию, это энергетически все, и на сцене это есть. Этот обмен с залом, сумасшедший звук, накрывающий все и заставляющий вибрировать каждую клеточку тела. Это радость бытия, которая у тебя всплывает в тот момент и радость сопричастности всеобщей без идиотского братания болельщиков каких-нибудь. Это все, что присутствует в этом, и это все, в общем, несет в себе, как правило, большой позитивный заряд.

Есть конечно, такие рокерские команды, которые идут от противного, от негативного образа какого-то, но это, в общем-то, все равно клоунада.

Кто-то когда-то заметил, что все рокеры разделяются на волшебников, клоунов и героев. И всегда это видно. Вот, скажем, Цой, естественно, – герой; Петя Мамонов – клоун; Боря Гребенщиков – волшебник. То есть легко градация просматривается.

– Когда зашла речь про соцсети, я отметил, что ты есть на Фэйсбуке. У детей же у всех, наверное, тоже есть соцсети. Ты следишь?

– Да боже упаси.

– Расскажи вообще про детей, кто, чего. На чем играют, что поют?

– Детей у меня 6 человек.

– Ух ты, многодетный! От одной матери?

– Нет, у нас с Оксаной пятеро. У меня еще есть старшая дочь Маша Збандут.

– С которой ты даже что-то записывал.

– Да, мы что-то записывали, правда потом я с ней, или она со мной – страшно разругались, и к моему великому горю, мы уже несколько лет по ее инициативе не общаемся.

Я надеюсь, что когда-нибудь это прекратится. Маша талантливый человек, сочиняет свои песни, такой женский рок в чем-то, в чем-то – бардовская театральная история.