Чтение онлайн

– Материалы были любительскими. Когда их снимали на телевидении, они уже ушли в профессионалы.

Я помню такой эпизод. Все готовятся, ребят пригласили сниматься в «Огонек» на Новый год. Это было признание. Они понимали, что несмотря на то, что уже состоялся профессиональный выход из подполья, выход на первую кнопку – это признание. Снимается «Голубой огонек» в студии, все сняли и даже смонтировали.

И вдруг их не показывают. По какой причине? Не пропускает цензура. У них были костюмы сценические, комбинезоны. Валерий в комбинезоне, Саша в комбинезоне, и на Саше Кутикове потрясающий красный комбинезон, впереди на молнии. И вот эта молния была расстегнута больше, чем надо.

– До пупка?

– Нет, до середины груди.

Так было нельзя, их завернули.

– Не было трактовки, что это по политическим каким-то мотивам преследование?

– Нет, просто несоответствие тому, как должен выглядеть советский музыкант, хоть и из рок-команды, стандартам и представлениям.

Сложно было, знаете, в чем? Что программу надо было литовать, в худсовет тексты предоставлялись для одобрения (литовки) и были случаи, когда строчки песен заменялись для худсовета, и та или иная песня утверждалась в новом виде. Но было и так, что не в крупных городах исполнялись песни в оригинальной версии.

– Кстати, когда вы и Лена Фесуненко-Макаревич работали на телевидении, не пытались лоббировать своих мальчиков, чтобы их куда-то пригласили; не пользовались служебным положением?

– Нет, мы не пользовались служебным положением. Мало того, мы это все практически не афишировали и даже скрывали.

У Лены фамилия звучная, ей было сложно. А у меня фамилия распространенная.

В общем, кто-то, конечно, знал, Валера был уже узнаваем.

Этот красный комбинезон стоил команде новогоднего эфира в «Голубом Огоньке»

Но, в принципе, нет. Я и Лена работали в редакции информации – это запредельно сложно.

– Но вы все там общались друг с другом, и с лит-драм работали, и с музыкальной редакцией, какие-то коллеги были.

– С музредакцией – нет, а лит-драма – это была отдельно спящая редакция, которая выпускала передачу раз в месяц. Нет, не лоббировали.

Каждая публикация в СМИ, каждая статья, каждая съемка, каждое продвижение, будь то маленький журнальчик с гибкой пластинкой, воспринимались как победа. Шло преодоление. Несмотря на то, что ребята собирали стадионы, дворцы спорта, огромные залы. Все равно, на звуконосителях издавалось очень мало. Пластинки начали выходить с 1980 года.

В 1980-м году вышла первая гибкая пластинка, по-моему, «Хрустальный город» в «Кругозоре». И в том же 1980-м вышла тоже гибкая пластинка «Самодеятельность и культура», был такой журнал. Записана песня «Снег». И первая LP, на долгоиграющем черном виниле, – это был сборник 1981 года «Весенние ритмы», альбом, посвященный лауреатам Тбилисского фестиваля.

– За два года до 1980-го, в 1978-м году, был очень интересный эксперимент, так называемые «дудки». То есть альбом, записанный с духовыми инструментами. Как-то обсуждали вы с Валерием столь неожиданной для рок-команды ход, как привлечение духовых инструментов?

– В 1978 году Валерий еще играл в «Високосном лете».

– Да, но все же следят друг за другом и обсуждают.

– Все следят. Посещали концерты. Но нет, мы не обсуждали.

Но тогда для фанатов, зрителей, для меня лично, это было взрывом.

Потому что рок-музыка ассоциировалась с таким набором: две гитары и ритм секция и клавиши.

Здесь же я просто наслаждалась. Команда приобрела совершенно другой звук, другой окрас, драйв. Очень понравилось. Я помню, просто обалдела на концерте. На маленькой сцене это все так зазвучало! И естественно, и Кузьминок, и Легусов были кудесниками на сцене.

– Когда разбирали фотографии, слышались имена и фамилии мне неизвестные, но совершенно очевидно, значимые для группы. Вот, допустим, Чекмарев, кто это?

– Алексей Чекмарев – очень интересная личность. Он был среди фанатов «Машины времени». Сначала ходил, как обычный зритель. Потом стал помогать, что-то подкручивать, провода какие-то собирать. Обычный помощник, он был рабочим сцены.

Причем абсолютно добровольно. Сначала ведь не было обслуживающего персонала.

Ребята уставали после концерта, и кто-то подходил, чтобы пообщаться с музыкантами, кто-то предлагал свою помощь, «Давайте мы вам колонки погрузим». «Ну давайте». Вот так потихоньку пришел в коллектив Алексей Чекмарев. Человек эрудированный, воспитанный, но как все – длинноволосый, немножко отвязный. На фоне всех рабочих выделялся.

Постепенно он стал, кажется, зав. постановочной частью. Но Леша был фанат «Спартака». Не важно, – Владивосток это, Сибирь или Антарктида, – если там играл «Спартак», Леша мог скрутить половину катушки провода, бросить все и полететь туда.

Леша потом работал долго с «Воскресением», с «СВ», то есть он ушел вместе с Ованесом Мелик-Пашаевым. Думаю, что увели его. Потому что он, несмотря на свое разгильдяйство, был все-таки очень ответственным.

Позже он закончил духовную семинарию, принял сан, и сейчас он очень уважаемый Отец Алексий. Кстати, многие из фотографий, – это Лешины работы. Леша часто ходил с фотоаппаратом и много фотографировал.

«Расходный материал», палочки приобретались Ефремовым за свои кровные

Сейчас же, несмотря на то, что отец Алексий служит, он остается уважаемым фанатом «Спартака». И нашу знаменитую спартаковскую «Арену» освещал при открытии именно отец Алексий.

– Наиль Короткин?

– Наиль Короткин был звукооператором; проработал долго и на смену ему пришел Максим Капитановский.

– Иван Бобко?

– Администратор «Машины времени», который работал параллельно с Ованесом Мелик-Пашаевым.

Он появился до профессиональной деятельности «Машины времени». Был администратором, помогал Ванику. Это был веселый человек, хотя немного мутный. Помню, как он договаривался. Гостиницы, автобусы, билеты, перелеты, – все это было на Ване Бобко. Заканчивался концерт, он приходил и говорил: «Ну что, по ящику шампанского и по номерам?» Это был легкий, веселый человек.

– Заборовский?

– Сашка Заборовский – светооператор «Машины времени». Помню его высоким, красивым. К сожалению, Саша умер.

Самое интересное, что к Сашке Заборовскому меня судьба привела даже не со стороны «Машины времени». Я училась в высшем учебном заведении, у меня были друзья, мы все ходили в джинсе. Но купить джинсы была проблема. И вдруг приходит мой приятель в потрясающих джинсах. Я говорю: «Боже мой, ты по клешу меня переплюнул». Он отвечает: «Ты знаешь, только никому не говори: это самопал». Это было то, что шили сами, не фирменное. «Да ты что, познакомь!». И меня привозят в Измайлово к Заборовскому. Он жил с мамой, высокий красивый парень, который строчил джинсы. Я у него шила первые штаны.