Чтение онлайн

Профессор отхлебывает из кружки и брюзжит:

– И вы что, беретесь ответить, зачем существует человечество?

– Не перебивайте, – бросает Писатель. – Это невежливо. Лишь затем, – продолжает он, – чтобы производить произведения искусства! Образы абсолютной истины. Это, по крайней мере, бескорыстно…

Пауза.

Писатель неожиданно ухмыляется:

– Шутка, – добавляет он, почти смущенно. – Пиво здесь… разве это пиво? Давайте еще по одной, что ли?

– У меня денег больше нет, – говорит Профессор.

– И у меня нет, – упавшим голосом сообщает Писатель.

– Вы же хвастались, что у вас везде кредит, – раздраженно говорит Профессор Писателю.

– Да! – с вызовом отвечает тот. – Везде! А здесь нет.

Проводник высыпает на стол несколько мелких монет пополам с мусором, двигает монетки пальцем, пересчитывая.

– Вот, – говорит он, – на две кружки еще хватит. Живем.

В этот момент у столика появляется кельнер, ловко расставляет перед ними полные, с шапками пены кружки и забирает кружки с опивками. Глядя на него, проводник с извиняющимся видом стучит грязным ногтем по жалкой кучке монет. Кельнер делает успокаивающий жест и исчезает.

– Мой читатель! – объявляет Писатель значительно. – Узнал!

Проводник и Профессор смотрят на него – на его небритую грязную физиономию, на огромный синяк вокруг правого глаза, на окровавленную тряпку, съехавшую на лоб, – смотрят а потом, не говоря ни слова, надолго припадают к своим кружкам.

– Нет, – говорит проводник. – Это не выпивка, ребята. Я сейчас жене позвоню, у нее десятка оставалась. Пусть принесет.

Писатель удерживает его за рукав.

– Какая там десятка? Да я сейчас в любую редакцию позвоню…

Проводник отстраняет его.

– Уймись… я угощаю, а не ты. Сиди.

Он подходит к автомату, набирает номер, и в этот момент видит через окно жену, которая идет в сторону кафе. Он вешает трубку и возвращается к столику.

Она подходит к столику и говорит мужу:

– Ну, что ты здесь сидишь? Пошли!

– Сейчас, – говорит он. – Ты присядь. Присядь с нами, ты что, торопишься?

Она охотно садится, берет его за руку и обводит взглядом Писателя и Профессора.

– Вы знаете, – говорит она, – мама моя была очень против. Он же был совершенный бандит. Вся округа его боялась. Он был красивый, легкий, как… А мама говорила: он же сталкер, он же смертник, он же вечный арестант… И дети – вспомни, говорила она, какие дети бывают у сталкеров… А я даже с ней не спорила. Я и сама все это знала: и что смертник, и что арестант, и про детей. Только что я могла поделать? Я уверена была, что с ним мне будет счастье. Я знала, конечно, что и горя будет много, но я подумала: пусть будет лучше горькое счастье, чем серая жизнь. А может быть, я все это уже сейчас придумала. Тогда он просто подошел ко мне и сказал ласково: «Слушай, пойдем со мной!» И я пошла. И никогда об этом не жалела. Никогда. И плохо было. И страшно было. И стыдно было, и все-таки я никогда об этом не жалела и никому не завидовала. И он тоже не жалел и не завидовал. Просто судьба такая. Жизнь такая, мы такие. А если бы не было в нашей жизни горя, то не было бы лучше. Хуже было бы. Потому что такого счастья тоже не было бы, и не было бы надежды. Вот. А теперь нам пора. Пойдем, мартышка там одна.

Они встают.

– Это вот мои друзья, – говорит сталкер. – А больше у меня пока ничего не получилось…

Они уходят, а Писатель и Профессор смотрят им вслед.