Чтение онлайн

–  На вас готовят атаку, бескомпромиссную, на поражение, - как приговор произнесла Рита, когда Лаврецкий занял место напротив, у журнального стола.

–  Пока только вы меня атакуете, - снисходительно ответил собеседник своим мягким голосом.

Ее красота, категоричный тон и строгий вид, из-за делового брючного костюма льняного цвета, держали Лаврецкого на дистанции, он избегал вульгарно жадного взгляда.

–  Мое дело предупредить. У власти нет желания расправляться с вами, или еще с кем бы то ни было. Но ваша тайная оппозиционность ее раздражает, - высказалась Рита самоуверенно, но с привкусом благосклонности, надеясь на компромисс.

–  Понимаю… Я не первый, кто попадает в опалу. Я всегда к этому готовился. Но экономическая элита не может стоять в стороне от политической жизни. Это бессмыслица. Времена государственной монополии на все сферы жизни прошли. Кроме извечной русской гордыни оттого, что получаешь безраздельную власть, или думаешь, что получаешь, ничего в действиях политбомонда, нет.

Ответ показался Рите грубым и не разумным.

–  Вы что, всерьез? Хотя, может быть вы и правы. Но она, власть, настроена жестко, и никакие очередные скандалы, потрясающие весь оставшийся мир ее не пугают. Ведь прошлые скандалы она выдержала, и от них только окрепла. А что касается гордыни, то в Кремле аналогичным образом думают и про вас. Только они то думают от имени державы, страх перед распадом которой, сильнее, чем перед отсутствием демократии.

–  Да, да, расхожая мысль, - ядовито парировал Лаврецкий.

–  А нахрапистые попытки либерального прогресса обернулись в ущерб самому прогрессу. Не думайте, что власть позволит кому-то играть самостоятельную роль.

–  Я на это и не надеюсь, но идеалы либерализма очень живучи. Не грех их отстаивать, - заметил собеседник сдержанно и твердо.

Рита смерила его сожалеющим взглядом, но промолчала, не собираясь так сразу уйти.

–  Наша беседа приняла слишком жесткий тон, - вдруг благожелательно прервал паузу Лаврецкий.
– Не мешало бы чем-нибудь ее смягчить. Воды, соку, кофе, чаю. Может быть, вина?

–  В другой раз, - холодно отказалась Рита.
– У вас ведь есть серьезные недруги, которые не прочь выгнать вас из страны, а то и похуже. Не мне вам объяснять, как это делается. Стоит только пустить кровь, и на ее запах приплывут акулы. И не потому, что именно вас недолюбливают в Кремле. А просто потому, что у него нет других исполнителей.

–  А вы беспощадная женщина. Ваши метафоры и аллегории меня поражают. Хотя, это тоже старая сказка - про хорошего царя и плохих бояр. Может, намекнете еще на кого-нибудь.

–  Если бы даже я и знала, я бы не сделала и намека здесь, где стены имеют уши. Моя служба не любит огласки. По моему, я достаточно вам наговорила, - как-то неожиданно равнодушно произнесла она.

–  Вашей службой не запрещено отобедать со мной в каком-нибудь уютном ресторане, - подхватил ее намек Лаврецкий на то, что официально предупредительный тон встречи закончен.

–  Тогда я буду выбирать сама, наугад, по ресторанному справочнику, - отвечала она, прямо смотря своим обворожительным взглядом на него.

Рита не имела указаний от босса опасаться записи разговора. Она сама приняла решение относительно самой пикантной части этой встречи. Попади запись в прессу, и отвечать пришлось бы ей, а не Спирину. Так, видимо и было им задумано - подбросить Лаврецкому информацию или, скорее, дезинформацию, которую сам же Спирин не прочь слить в прессу, а потом откреститься от причастности к этой утечке. Спецслужба пускала дымовую завесу, а затем наносила удар.

В пустующем в эти дневные часы ресторане, они продолжили разговор в отдельном кабинете, охрана дежурила снаружи, в зале.

–  У президентской семьи есть преданное окружение, а еще и те, кто набивается в таком качестве, - продолжила высказываться Рита, когда они сделали заказ.
– Некоторые делают это через интимные отношения. Например, ваш визави, алюминиевый магнат Оспин, сорока однолетний холостяк, подбирается к дочери, которой уже двадцать шестой год. Она закончила МГУ, мечтает о публичной карьере. Известность стоит не дешево, тем более быстрая известность. А томиться, полной юных мечтаний, барышне, из самой высокой семьи страны, в неизвестности, просто нелепо. Президент же наложил запрет на всякую гласность относительно своей семьи. Можно только представить отчаяние дочери. Тут или с ума сойдешь, или взбунтуешься.

Рита изъяснялась без злорадства, не избегая взгляда собеседника, ее сияющие глаза не выдавали ревности к персоне из числа политической элиты. Но в них присутствовало лукавство и сопереживание, она будто отстранялась от чужих приоткрытых тайн, и в тоже время ощущала в них себя.

–  Не думаю, что эти сведения мне понадобятся, - пренебрежительно заметил на это Лаврецкий, маска вежливости и иронии сошла с него.

–  Родственность между сильными мира сего не теряет актуальности.

–  Логично.

–  У президентской семьи, а также у ближнего окружения много дочерей на выданье, - Рита гнула свою линию, смотря собеседнику в глаза.
– Родственность с ними дает гарантию безопасности.

–  Вы упрямо хотите меня сосватать?

–  Если вы этого сами захотите, - пожала плечами Рита.

–  Вообще то, я могу позволить себе свободу, в том числе и в интимных связях.

Подали заказанное блюдо из фаршированной форели, испробовав его, Рита поощрила собеседника восторженным взглядом.

–  Что вас удерживает в этой организации?
– контратаковал Лаврецкий.

–  Я удовлетворена своим нынешним положением, - сдержанно ответила Рита, но ее голос выдавал то, что она готовилась к такому вопросу.

Лаврецкий лишь посмотрел на нее с наигранным сожалением. Его несговорчивость, и этот мягкий намек на предложение, которое давало бы ей невообразимый взлет в карьере, что-то перевернуло в ее душе. Уверенность Лаврецкого сочеталась с отчаянием того, кто слишком много ставит на кон, такой человек нуждается в союзниках, и Рита вдруг остро ощутила, что она упускает шанс.

–  Я выскажу вам то, что мне не велено было передавать. Высшая власть, возможно, здесь не причем. Это все интриги Спирина, и тех, кто за ним может стоять. Мои слова - это его слова. Но на что именно вас провоцируют, я не знаю.

Рита высказывалась взволнованным голосом, глаза ее блестели искренностью, - то редкостное очарование, которое она не смогла бы сыграть или скрыть.

–  Спасибо за то, что предупредили, - с сардонической ухмылкой поблагодарил ее Лаврецкий, превратив ее озабоченность в шутку, вероятно из-за того, что слова эти не являлись для него открытием, но сама ее попытка ослушаться своего влиятельного опекуна ради него, что, по крайней мере, выглядело так, оставила сильное впечатление.