Чтение онлайн

— Не знаю, чему, месье, вы учились в университетах, но только не вежливости! — не сдержалась Меллиса. — Я передумаю вести с вами разговор о делах.

— Угроза страшная, и я прошу прощения за свою грубость. Я сгораю от нетерпения услышать, что за предложение произнесут ваши прекрасные губки!

Меллиса подумала, что вовсе не рада комплементу. Наверное, всё дело в неискреннем тоне маркиза. Но тут ей в голову пришла неплохая мысль.

— Господин де Валлюр, что скрывать, я действительно хорошо знаю монсеньора кардинала. И вам советую познакомиться с герцогом де Ришелье не только как с первым министром, но и как… с другом, который позаботился бы о вашей судьбе и придал ей верное направление.

— Вы предлагаете мне…

— Я действительно не гостья, а скорее, посланник. Вы понимаете, что служение интересам Франции — не пустяк, и доверие, оказанное вам, — огромная честь, — Меллиса сделала паузу, чтобы насладиться выражением растерянности на лице своего противника.

Это ей, однако, не удалось: Валлюр остался спокоен. Тогда Меллиса продолжила атаку.

— Я знаю наперед, что вы откажетесь от столь высокой чести, месье. Но, интересно, какое оправдание вы найдете своему отказу? При вашем запутанном финансовом положении…

— Скажите слово кардиналу, и я отправлюсь в долговую тюрьму, — усмехнулся Валлюр. — Но служить у него… не буду.

— По-че-му?

Маркиз опустил глаза, будто придумывая убедительный ответ. Но, ничего не придумав, сказал:

— Не хочу. Я не разделяю политические методы Монсеньора, люблю драться на шпагах и думать, что веду свободную жизнь. Я не смогу быть верным слугой Ришелье, а в друзья ему тем более не гожусь.

— Жаль, маркиз… Я хотела бы верить вашим словам, но не верю. Дворянин не может принадлежать сам себе и никому больше. Вы солгали, не назвав настоящей причины, и солгали, говоря о своей свободе. И я заставлю вас вспомнить эти слова. Очень скоро!

— Я вынужден принять ваш вызов, графиня, — с легким поклоном ответил Валлюр. — Можете обвинять меня в чём угодно, я не сержусь. Людям ваших занятий все кажутся заговорщиками и шпионами, но нет на свете честного способа доказать мою вину. Если вам это удастся, торжествуйте победу, но до тех пор…

— Я докажу, — пообещала Меллиса. — А до тех пор, продолжайте разыгрывать оскорблённую добродетель, маркиз. Я не стану вас упрекать.

Полночи Меллиса не могла уснуть. Она не могла успокоиться и всё вертелась в своей постели. Вставала, смотрела в окно.

Мысли. Тысяча мыслей…

А нужна всего одна, вернее, одно воспоминание. Но эта мысль никак не давалась Меллисе. Она не могла вспомнить. Всегда, если очень стараешься вспомнить и заставляешь себя сосредоточиться — мысль ускользает. Никакими силами ее не заставишь раскрыться, словно глухо захлопнувшуюся ракушку.

"Когда? Где?.. Когда же?"

"Нет, не помню. И всё-таки, когда?!"

"Зачем тебе это знать? Может, ничего и не было…"

Ей вспоминался вечерний разговор с Лоранс. Торжествующий. Меллису нисколько не беспокоили сомнения в делах маркиза и его скрытность. Там всё казалось ясным, не хватало лишь подробностей. Меллису беспокоило нечто другое, какая-то смутная тайна, нераскрытое воспоминание.

А обстановку в деле Валлюра она доложила Лоранс вполне чётко. Все подозрения действительно казались обоснованными.

— Меллисс, ты уверена, что наш друг писал некое письмо, когда ты пришла, и скрыл это?

— Да, и довольно старательно скрыл. Куда проще было перевернуть лист или заслонить написанное, вместо того, чтобы разыгрывать целый спектакль. Зачем?

Лоранс задумалась и немного помолчав, рассудительно сказала:

— Затем только, чтобы никто не мог даже случайно проявить интерес к его письму. Никакой переписки не должно существовать. Ни с кем.

— Разве не странно? Ведь мог же он вполне естественно объяснить, что пишет домой, отцу или еще кому-то из знакомых. Валлюр предпочёл скрыть все-все следы.

— Но ты догадалась. Каким же образом?

— Просто. Он перестарался. — Меллиса улыбнулась с оттенком превосходства и пояснила: — Я проходила мимо стола и внимательно рассматривала всё. Так вот, бюро было в том обычном виде, когда человек пишет много и часто — завалено бумагами, чернильница открыта, всё передвинуто так, чтобы письменные принадлежности были под рукой. Но на полированной крышке стола не было листа бумаги. Именно там, где он должен быть. Пусто! Рядом лежало перо, и я видела, что чернила на нём совсем свежие. Был рассыпан песок — немного, так бывает, когда поспешно сушат письмо. Но где лист?

— И Валлюр принял тебя сразу, как только ты пришла?

— Немедленно. Времени от доклада дворецкого до моего появления в кабинете едва хватило на то, чтобы пересесть с книгой на диван в другом конце комнаты. Человек, которому нечего бояться, успел бы только недовольно поднять голову и отложить перо, поскольку я отвлекла его от работы.

— Пожалуй. Но ты говорила, что это не единственная странность.

— Не единственная, — Меллиса прямо посмотрела в глаза Лоранс. — У Валлюра большие долги?

— Об этом знает весь Париж, — откровенно удивилась Лоранс. — Огромные!

— Да? В том-то и дело, что все говорят об этом. А знает ли "весь Париж", что маркиз ни разу не задержал квартирную плату, которую вносит вперёд? И, несмотря на "нищенское существование", наш дорогой друг способен заплатить тысячу ливров за греческую статую Афродиты или сто двадцать экю за большую китайскую вазу, я уж молчу о диком количестве редких книг, которые стоят недёшево. Да, он беспорядочно занимает деньги и много проигрывает, но ты сама говорила, дорогая Лоранс, что в чём, в чём, а в отсутствии осторожности и рассудительности маркиза упрекать грех.

— Ты заставляешь меня задуматься всерьёз, — высказалась Лоранс. — Откуда он берёт деньги на жизнь, а не на то, чтобы их глупо тратить, поддерживая репутацию мота и азартного игрока, да?

— Да. И еще… Валлюр откровенно высказался, что по причинам своих понятий о чести не может быть прислужником Монсеньора. И деньги его не интересуют, ибо "жить на подачки кардинала" маркиз не намерен. Но если, к примеру, ты предложила бы ему крупную сумму денег в уплату срочных долгов, взял бы?