Чтение онлайн

Его убежденность в том, что совершенство есть общественная цель человека и что ему надлежит превыше всего осознанно стремиться к этому совершенству, идет вразрез с основным направлением европейской общественной мысли второй половины XIX века. Под влиянием позитивистов и механистической социологии тогда повсюду царил общественный, политический и юридический пессимизм. Считалось, что обществом управляет всегда одно и то же стандартное действие раз и навсегда зафиксированных социальных законов, за функционированием которых нам следует лишь наблюдать, как за действием, например, закона притяжения при наблюдении движения небесных тел, и точно так же, как мы не в силах повлиять на второе, не должны мы пытаться оказать влияние и на первое. Социальная философия Краузе, напротив, дала нам веру в действенность одного-единственного усилия; она согласуется с самыми прогрессивными тенденциями общественной и политической мысли нашего времени.

Философия масонства и философия права Краузе требуют разделения понятий естественного порядка, общественного порядка и нравственного порядка. Это разделение можно пояснить на следующем примере.

Ученые говорят нам, что природа демонстрирует непрестанную и неустанную борьбу – борьбу за выживание (и эти термин и понятие были изобретены задолго до Краузе), в которой все личности, народы и виды принимают участие вне зависимости от своей воли. Даже придорожный сорняк не только воюет с таким же точно сорняком за место под солнцем, но еще и вынужден бороться с прожорливыми насекомыми, ненасытными травоядными животными и людскими орудиями труда и машинами. То есть обычное состояние жизни при начальных природных условиях – это конфликт. Но стоит взглянуть на разбитый поблизости сад с искусственными условиями – и контраст просто поразителен! Экзотические растения, не могшие в природных условиях прожить самостоятельно и минуты в чужой земле и в непривычном климате, под постоянной угрозой конкуренции со стороны более жизнеспособных местных растений, здесь расцветают и прекрасно приживаются. Заботливо рассаженные, чтобы не мешать расти одно другому, заботливо обихаживаемые, чтобы полностью исключить враждебное влияние местной растительности, снабжаемые наилучшей почвой, водой – как только иссякает природный запас влаги, эти растения, свободные от заложенной в них природой врожденной необходимости заботиться о себе самостоятельно и бороться за выживание, всю свою энергию тратят они на свое совершенствование и развитие, производя на свет такие свои разновидности и сорта, о которых вряд ли имели хотя бы какое-то представление их грубые и дикие предки. Конечно, не всякая борьба за существование может быть исключена в саду. Но в любом случае, ее бремя значительно облегчено. Вместо того, чтобы каждое растение вело войну за свое выживание с каждым другим растением, здесь садовник ведет войну с природой за выживание всего сада. Он укрывает растения, спасая их от от холода, поливает – спасая от засухи, опрыскивает – спасая от насекомых, и надеется снизить накал конкурентной борьбы между растениями и сорняками. Вместо того, чтобы оставить каждое растение расти как ему вздумается, он собирает и отбирает семена, подготовляет почву и сеет в нее семена ради получения наилучшего результата. Вся его работа идет наперекор природе, она и может осуществляться только в непрерывной борьбе с природой, ценой недреманной бдительности и неизменного усердия. Стоит лишь на миг потерять бдительность – и насекомые, жара и сорняки непременно победят, и искусственный порядок сада падет.

Точно так же общество и цивилизация суть искусственный порядок, поддерживаемый ценою бдительности и усердия в противостоянии природным силам. Как и в саду, главным условием в обществе должно стать исключение борьбы за существование путем устранения или смягчения ведущих к ней условий. И наоборот, в дикарском примитивном обществе, как в сообществе растений в чистом поле, главным условием является интенсивная и непрекращающаяся борьба, война за выживание. В сообществе растений в чистом поле природа стремится заставить все формы жизни приспособиться к условиям существования. В саду садовник стремится приспособить условия существования к тем формам жизни, которые он решил здесь культивировать. Точно так же у дикарских нецивилизованных народов люди приспосабливаются, кто как может, к враждебным внешним условиям. С развитием общества и цивилизации люди стали создавать искусственную окружающую среду, приспособленную к их потребностям и способствующую их постепенному прогрессу.

Таким образом, общественный и нравственный порядок в некотором смысле искусственны; они установлены в противовес естественному порядку, и они поддерживаются – и в принципе поддерживаемы – лишь путем борьбы с природой и подавления природных инстинктов и примитивных страстей. Неоднократно говорилось, что Природа нравственно индифферентна. Нравственность – это концепция общественного, а не природного бытия. Образ действия, преследуемый членом цивилизованного общества, был бы смерти подобным для дикаря; в свою очередь, образ действия дикаря был бы смерти подобен для цивилизованного общества. Дикарь, подобно любому дикому животному, беспрестанно ведет войну за выживание. Цивилизованный человек соединяет все свои силы и энергию с силами своих соратников в стремлении ограничить и исключить эту войну.

Следовательно, общественный порядок есть порядок искусственный, установленный и поддерживаемый сотрудничеством большого количества отдельных личностей на протяжении ряда поколений. Подобно тому, как сад нуждается в бдительности и усердии со стороны садовника, дабы тот был в состоянии предотвращать попытки восстановления естественного порядка, общественный порядок требует постоянной борьбы с природным окружением, равно как и с другими обществами и личностями, в тех случаях когда их интересы и потребности вступают в конфликт. Следовательно, в дополнение к инстинктам сохранения самого себя и своего вида требуется и инстинкт, или интуиция, сохранения и поддержания общественного порядка. Считаем ли мы его благоприобретенным в ходе постепенного эволюционного развития или вселенным в человека при сотворении, он лежит в основании права и правосудия, порождая в качестве нравственной привычки «то направление воли и образа поведения, которое подразумевает отказ от причинения вреда жизни и интересам других и, насколько это возможно, предотвращает такое вмешательство со стороны других» [39] .

Однако самого факта осознания отдельными личностями, что благополучие и даже просто существование общества требует от каждого некоторого ограничения своей деятельности в связи с деятельностью других, недостаточно, чтобы удерживать всех и каждого в рамках, предусмотренных правом и правосудием. Более примитивные и могучие эгоистичные инстинкты на деле обычно побеждают. Поэтому частные войны были обычным делом в архаичных обществах. Конкурирующие виды деятельности отдельных личностей невозможно было привести к гармонии, и они оставались во власти каждой личности индивидуально. Но мир, порядок и безопасность жизненно необходимы цивилизации. Каждый индивид должен быть освобожден от необходимости охранять свои интересы от нападения со стороны, чтобы тем самым получить свободные время и силы для выполнения со всей своей энергией иных задач. По мере развития цивилизации это осуществляется путем замены сил индивида силами общества, чем и был положен конец частным войнам всех со всеми. Исторически право выросло из общественного решения данной проблемы.

Как мы уже видели, поддержание существования общества и его благосостояния зависит далеко не только от наличия закона. Даже в своей первичной и скромной ипостаси средства сохранения мира закон не был первым и главным. Зародыши законодательных институтов мы видим в древних религиях, потому что религия и нравственность держали человека в рамках нормы, пока закон был еще в состоянии эмбриона. Начав развиваться как одно целое, религия, нравственность и закон постепенно разошлись разными путями и превратились в три регулирующих и контролирующих учреждения, посредством которых поддерживаются право и правосудие и становится возможным существование общества. Их цель во многих смыслах едина, они работают во многих смыслах в одной и той же сфере, и у многих народов они все еще представляют собой одно целое, более или менее. Но у просвещенных народов в наше время они представляют собой три великие системы, каждая – со своей собственной целью, своей сферой деятельности и своими методами; каждая из них старается сдерживать атавистические тенденции к ведению частной войны и творению зла, и каждая играет свою роль в поддержании искусственного общественного порядка путем отстаивания права и правосудия. Религия управляет людьми в качестве регулирующего учреждения, действующего властью сверхъестественной санкции; нравственность – санкции личной совести, укрепленной общественным мнением; закон – санкции силы организованного общества. Каждое из учреждений имеет возможность применять свою санкцию систематически и эффективно для поддержания общества, и для этого ему необходима управляющая им и поддерживающая его жизнь организация. Соответственно, мы видим, что Церковь придает регулятивную и обязывающую силу религии, а государство покровительствует закону и стоит за ним, охраняя его. Но что же стоит за третьим из этих великих учреждений? Что это за организация (и где она находится), которая придает систематичность и эффективность регулирующей силе нравственности?

Она здесь, полагает Краузе, в масонском Ордене. Всемирный, почитающий всякую искреннюю веру, но не требующий от своих членов верности ни одной из них, учащий покорности государству, но не связывающий себя ни с одним из них, – он как на равных себе смотрит на религию и закон, стоя между ними на прочном основании универсальной нравственности как совокупности чувств всего человечества, защищает нравственность силой традиции и заповеди, организует ее поддержание властью могучей санкции людского осуждения. Таким образом, он считает, что масонство отважно трудится рука об руку с церковью и государством над организацией условий общественного прогресса; что все общества и организации, локальные или международные, стремящиеся соединить энергии людей в любой сфере – будь то наука, искусство, труд или коммерция, – заняты тем же самым; что все эти сферы вместе и каждая из них в отдельности подобны трем колоннам общественного порядка; что Религия, Закон и Нравственность, Мудрость, Сила и Красота способствуют усовершенствованию человека.

Но в стремлении к человеческому совершенству мы должны преодолевать жесткие рамки общественного порядка. Нравственность, как мы уже видели, является институтом человека общественного. Тем не менее, у нее есть и свои собственные возможности, превосходящие основополагающие условия общества. Существует нравственный порядок, развившийся из общественного порядка и стоящий над ним, и общественный порядок, стоящий над порядком естественным. Естественный порядок поддерживается инстинктами сохранения самого себя и своего вида. Эти инстинкты, в случае если они ничем не ограничены, не принимают во внимание существование других и за основное правило принимают борьбу за выживание. При общественном порядке люди уже обучились соотносить действия с их целями, поддерживая собственное существование без препятствования другим в том же самом. При нравственном порядке люди обучились не просто жить, давая жить другим, но и жить, помогая другим в ведении более полной и совершенной жизни. Если жизнь каждой личности полна и совершенна, и она живет, не просто не мешая другим жить такой же полной и совершенной жизнью, но и помогая им такую жизнь обрести, достигается всеобщее совершенство. Тогда человек «и ногами, и руками, и душой прям и ровен, о четырех прямых углах, сработан без изъяна» и идеально вписывается в нравственный порядок как Совершенный Камень [40] . Инстинкт поддерживает естественный порядок. Закон же призван поддерживать общественный порядок. Масонство, по большей части, нашло себя в поддержании и созидании нравственного порядка. Постоянно напоминая нам о нашем природном долге по отношению к себе самим и долге перед нашей страной как воплощением общественного порядка, а в особенности о долге перед нашими ближними и пред Богом, оно способствует достижению совершенного нравственного порядка.

Краузе не верит, впрочем, в то, что закон и государство должны ограничивать сферы своей деятельности и целеполагания исключительно поддержанием общественного порядка. Они поддерживают право и правосудие с целью сохранения общества. Но они сохраняют общество именно с целью освободить энергии людей, чтобы те создавали и поддерживали нравственный порядок. И конечная цель здесь, по Краузе. – совершенствование человека. Если каким-либо своим действием, нацеленным на поддержание общественного порядка, они вредят нравственному порядку, они действуют вопреки своим конечным целям. Закон и нравственность – не одно и то же; однако цель у них одна, а различия лежат, в основном, в сферах, где они способны эффективно действовать, и в средствах этого действия, а не в самих идеях. Законодатель никогда не должен забывать о конечной цели, а посему обязан помогать, а не мешать организации и гармоническому развитию человеческой деятельности любого рода.

«Закон, – учит он нас, – есть сумма внешних условий жизни, измеренных разумом». Постольку, поскольку совершенство может быть достигнуто путем ограничения внешних действий человека, за счет чего каждый имеет возможность вести полную жизнь без препятствий со стороны других людей, закон эффективен. Более того, внешние условия жизни, измеренные разумом, косвенно являются условиями более полной и совершенной жизни нравственного порядка, поскольку люди должны быть свободны, чтобы беспрепятственно пользоваться своей энергией максимально, а затем постепенно дойти до ее использования в целях помощи другим в ведении более полной жизни. Но здесь заканчиваются возможности закона. Ему положено поддерживать общественный порядок, но нравственный порядок остается вне его рамок. Создание и поддержание нравственного порядка зависит от внутренних условий. А они – вне границ закона. Тем не менее, коль скоро закон готовит почву для созидания нравственного порядка, нравственность облегчает закону выполнение его задач. Чем тщательнее каждая личность, по своей доброй воле, измеряет свою жизнь разумом, тем скорее закон перестает быть исключительно регулятивной и ограничительной силой, обретая более возвышенную роль организованной свободы человека. В этом – одна из главных функций символов Цеха. Размышляя над нашими символами, человек рано или поздно обязательно осознает идею жизни, измеряемой разумом. Двадцатичетырехдюймовая линейка, отвес, уровень, наугольник и циркуль, чертежная доска ясно и образно донесут до него идею измерения и ограничения.