Чтение онлайн

Таким образом, многозначность семантики заглавий, характерная для элитарной литературы, в массовой литературе или снижается, или вообще исчезает. Заглавие приобретает иную функцию – функцию товарного знака, маркировки. «Книга, как и все вокруг нее ищет выход на и за свою обложку в свое вне», – писал С. Кржижановский [Кржижановский, 1994: 31].

Заглавия современной массовой литературы (особенно отечественного детектива) доказывают справедливость слов писателя: массовая литература передает ощущение современности, обеспечивает эффект «узнавания реальности», обозначает болевые точки эпохи.

Постарайтесь по приведенным ниже заглавиям произведений массовой литературы определить жанр. Объясните свою точку зрения. Определите, в каких заглавиях используются прецедентные тексты.

Абдуллаев Ч. Почти невероятное убийство, Арсеньева Е. Полуночный лихачАхметов К. Страх высоты, Вершинин С. Закон, что дышло, Волгин И. Трех убийств мало, Громов В. Компромат для олигарха, Егоров А. Бой-баба, Жукова М. Двойники идут на дело, Измайлов А Считаю до трех! Калинина Д. Из мухи получится слон, Краев Е. Боевая работа, Левитина Н. Дилетант, Леонов Н. Беспредел, Милютин Л. Киллеры в погонах, Северцев П. Привет, уркаганы, Серова М. Одна из нас лишняя Алешина С. Ошибка природы, Донцова Д. Контрольный поцелуй, Соколов М. Контракт со смертью, Степанова Т. Зеркало для неведимки, Сухинов С. Звездные Волки против звездных Королей, Лукьяненко С. Звезды – холодные игрушки, Булгакова Н. Красная кукла, Оранская А. Инженю, Белоусова В. По субботам не стрелять, Братья Питерские. Юрист: дело рыжего киллера, Черных И. Баксы не пахнут, Андреев А. Большие бабки, Серова М. Дамский пасьянс, Карышев В. Солнцевская братва: история группировки, Яковлева Е. Шальные желания, Арсеньева Е. Клеймо красоты, Полякова Т. Овечка в волчьей шкуре, Васина Н. Поезд для Анны Карениной, Степанова Т. Темный инстинкт, Серова М. Не рой другому яму Калинина Д. Кража с обломом, Серегин М. Увидеть Багамы и умереть, Т. Полякова. Мой друг Тарантино, Латынина Ю. Здравствуйте, я ваша «крыша», Еольман И. Не стреляйте в рекламиста, Полякова Т. Невинные дамские шалости, Серова М. Победитель получает пулю, Барбакару А. Аферисты Одессы-мамы, Ланская М. В зеркале Венеры, Львова М. Муж по случаю, Богатырева Е. Три судьбы, Тополь Э Русская Дива, Мельникова В. Колечко с бирюзой, Леонидова А Лондон у ваших ног, Вильмонт Е. Три полуграции, или Немного о любви в конце тысячелетия Дашкова П. Чеченская марионетка, или Продажные твари.

Исследование поэтики современной массовой литературы требует обязательного обращения к ее языковым особенностям. Именно язык произведения часто позволяет провести грань между текстами разного уровня, разграничить качественную беллетристику, достойную массовую литературу и низкопробные тексты. Уровень языкового воплощения темы и сюжетных линий дает или не дает возможность ставить вопрос о поэтике произведения (нередко это понятие к тексту просто неприложимо).

Как отмечает М.О. Чудакова, «современная проза <…> отказывается от значительной части прежних представлений о литературе и литературности, от того, что было литературно-авторитетным. Это связано и с тем, что отворились ворота массовой культуре, и с ролью СМИ и Интернета в жизни общества, с влиянием устного слова (не только звучащего на улице <…>, а ежедневно обращенного к нам в повелительной интонации шоуменов и телеведущих с телеэкрана – монополиста влияния), и конечно, с чем-то внутри самой литературы, с ее самостоятельной жизнью» [Чудакова, 2001: 11]. Оппозиция цензуре, свойственная русской литературе XX в., оказывала огромное влияние на поиск и углубление метафорической емкости языка, тогда как развитие литературы в условиях рынка такой задачи не ставит, а в ряде случаев и намеренно ее избегает.

Культурное косноязычие, своеобразное смысловое «заикание» при часто наивном и примитивном использовании языковых клише во всей полноте проявляется в массовой литературе, тексты которой аккумулируют наиболее характерные приметы современной языковой ситуации, вкусовых пристрастий различных социальных групп. Если современный писатель безвозвратно попадает в ловушку массового жанра, то происходят серьезные изменения в онтологической природе литературы, которая, «опрощаясь до массовых жанров трансформированной

реальности, отказывается от таких нетехнологичных операций, как разработка психологии героя, прослеживание его диалогов с собственным подсознанием, исследование «живородящих» возможностей языка» [Славникова, 2001].

В художественном тексте, воплощающем языковую интуицию и языковую рефлексию автора, многие явления современной речи не просто фиксируются, а отбираются и по-разному интерпретируются. По точному замечанию С.Г. Ильенко, «необходимо считаться с тем, что критерии, определяющие языковой облик рядового носителя языка, будут недостаточны для определения языкового облика лица, на этом языке ТВОРЯЩЕГО, а следовательно, влияющего на его формирование и развитие» [Ильенко, 2003: 581]. При обращении к массовой литературе отмеченная грань часто стирается и облик лица творящего нивелируется. Тем больший интерес представляет воплощенная в тексте рефлексия автора массовой литературы над языком. В рефлексивных (метаязыковых) комментариях воплощается осознание речевого поступка, разъясняются или мотивируются новые номинации, получают эстетическую оценку результаты речетворческой деятельности современного человека. Степень разнообразия и активности таких комментариев во многом зависит от языковой и речевой компетенции читателя и включенности его в контекст стилевых норм времени.

Приведем несколько примеров эксплицированных в тексте размышлений по поводу языковых феноменов:

«Самое противное – это уменьшительный суффикс в определении “новенький”. “Еньк – звучит просто похабно. <…> Применительно к вещам он ведет себя довольно прилично – чувствуется гордость владельца. Некоторый шик с элементами понятной радости. Новенький видеомагнитофон. Новенький автомобиль. Новенький сотовый телефон. Слышно, что суффикс честно выполняет свою работу. Но ему для этого требуется существительное. Собственно сам предмет. Тогда его еще можно вынести. В школе совсем другая история. Слово “новенький” идет само по себе. Без существительного. Ежу понятно, что тут имеется в виду» (А. Геласимов. «Фокс Малдер похож на свинью»).

«Теперь в чести броня, глухая защита, заборы, охрана, сигнализация, меры безопасности, средства “от…” От воров, от комаров, от пота, от детей, от стресса, от боли… Смешно говорят в народе – “У вас есть что-нибудь от головы?”. Дайте, дайте мне наконец что-нибудь от головы, а заодно от сердца! – (Т. Москвина. «Смерть это все мужчины»).

«Писательница наконец успокаивается и благодарит излишними словами. Это такая наша беда – многословие. Если есть одно определение и десять к нему синонимов, мы впариваем в речь все одиннадцать слов сразу. Мы – народ неточный, мы – народ чрезмерный» (Г. Щербакова. «Уткоместь, или Моление о Еве»).

«У нее было два возможных жениха. Один на десять лет моложе, другой на десять лет старше. Тот, что моложе, все время говорил слово “вообще”. Оно звучало у него “ваще”» (В. Токарева. «Коррида»).

Эти примеры еще раз доказывают, что упрощение и ориентация на среднюю языковую семиотическую норму определяют особенности дискурса массовой литературы. Разнообразие массовой литературы – это не только разнообразие социального воображения и самих типов социальности, но и довольно точное отражение процессов, происходящих в обыденном языке. Расшатывание языковых норм, типичные ошибки – все это обнаруживается в массовой литературе. При этом если более качественная литература представляет отклонения от нормы как объект рефлексии или игры, то литература низкого уровня тиражирует типичные речевые нарушения. Ср., например: «Когда Варвара была уже в двери, эта самая дверь распахнулась и влетел шеф – весь порыв, свежесть, утренний бриз. Светлое пальто до пола, сияющие волоса надушены и уложены, костюм по-весеннему светел и нов.» (Т. Устинова. «Подруга особого назначения»); или: «Архипов налил воды в чайник и оценил запасы еды, которые давно не пополнялись. Были несколько яиц, сморщенный от долгого лежания толстый стручок красного перца. Банка неопределенных грибов и пакет молока.» (Т. Устинова. «Пороки и их поклонники»); или: «Зато я прекрасно помнила, как я проснулась в кровати в залитой солнцем комнате, в крохотной квартирке Серети Скворцова на улице Риволи, и сладко потянулась созерцая моего мужа, что дрых рядом со мною, что называется, без задних пяток» (Е. Благова. «Кровавая палитра»).

Как уже отмечалось, массовая литература неоднородна.

С одной стороны, это книги, ориентированные на достаточно примитивное сознание, на нерефтектирующую личность и воспроизводящие речевое поведение массового читателя. С другой-это литература для интеллигентного читателя, который обращается к ней для отдыха, осознавая место читаемых текстов в литературном процессе. Предметом иронического текстового комментирования нередко выступает закрепленное в языке (или индивидуально понимаемое) соотношение между формой и содержанием языковой единицы, которое автор уточняет или оценивает, выражая субъективное отношение к способам отражения действительности.

Объектом рефлексии в современных текстах становятся заимствования, субстандартная лексика, окказиональные номинации, языковые вкусы и языковая мода. Приведем пример, в котором состав перечислительного ряда конденсирует многие социально престижные номинации, иронически представляющие лексикон «нового русского»: «Борис Бескер мысленно загибал пальцы: система скидочных тарифов на авиаперелеты, накопительные дисконтные карты, система кредитования жилья, еда, не содержащая холестерина, волшебные поливитамины и антиоксиданты, мода с ее узким или широким решением талии, экологически чистые технологии изготовления стелек» (М. Голованивская. «Состояние: Московский роман»).