Чтение онлайн

Да могла ли она подозревать его в корысти, если он и был душой «Лидо», как-то он признался, что наконец-то нашел свое место в жизни, хотя уверял, что в Лас-Вегасе у Шубарина имел куда больше и даже содержал свой личный таксопарк из двенадцати машин. Если бы у нее в жизни не было любовника, которому она многим считала себя обязанной, наверное, у нее случился бы роман со своим метрдотелем.

Осмотрев зал к открытию и оставшись довольной, она по­дошла к старшему смены и, сообщив ему сумму премиально­го фонда, спокойно направилась к себе в кабинет, слыша за спиной восторг, ликование, и не только в зале, но и на кухне, и в заготовительных цехах. В кабинете она прежде всего связа­лась по телефону с Лас-Вегасом, набрала квартиру Георгади, и не ошиблась, Ким тоже находился там, она поздравила своих консультантов, главных стратегов ее айсберга под названием «Лидо» с наступающим Новым годом и поделилась радостью. Старики восприняли успех «Лидо» как собственный, она чув­ствовала, как их распирает от гордости, что сумели обойти все финансовые рогатки Минфина и оставили государство с но­сом. Проговорила она с ними больше получаса и пообещала отослать завтра, с нарочным, корзину с деликатесами к праздничному столу, она знала слабости двух финансистов, подо­бранных когда-то Артуром Александровичем на обочине жиз­ни с нищенской пенсией, никому не нужных с их реальными знаниями экономики. Обрадовала их и тем, что заказала каж­дому по фирменной утке по-пекински, этот кооперативный ресторан «Пекин», который открыли ташкентские уйгуры, вы­ходцы из Синь-цзяня, специализировался на китайской кухне. Поговорив со стариками, в которых она по-настоящему была влюблена и заботилась о них с трогательной нежностью, Наргиз достала документы из банка и решила, не откладывая в долгий ящик, разделить премиальный фонд.

Проработав час с микрокалькулятором «Касио», поняла, что придется делать два-три варианта денежного расклада и обязательно согласовывать с Файзиевым. Приближалось вре­мя обеда, и Наргиз, отложив дела в сторону, прошла незамет­ной, хорошо задрапированной дизайнером дверью в комнату, прилегающую к ее служебному кабинету. Трудно одним сло­вом определить назначение этой комнаты, сказать, что ее лич­ная, не совсем верно, хотя тут у нее имелась и небольшая ван­ная, и даже гардероб, где хранилась часть ее туалетов, в углу, совсем по-домашнему, стоял японский телевизор «Шарп», по­дарок Шубарина ей на день рождения. Имелся и диван, где она в жару, приняв душ, отдыхала иногда в этой комнате, накрыва­ла столы для гостей, которые не очень хотели, чтобы их видели в основном зале, в общем, просторные, хорошо и со вкусом об­ставленные апартаменты, где Наргиз обычно и обедала.

Когда, вымыв руки, она вернулась в кабинет, чтобы зака­зать по внутреннему телефону обед, то обнаружила у себя тро­их незнакомых людей. Один, молодой, высокий, с бычьей шеей, стоял у двери, а двое других шумно, с комментариями, рассматривали настенный японский календарь не то с гейша­ми, не то с манекенщицами в пикантных позах.

– А у вас, оказывается, есть и потайная комната, – сказал, хищно улыбаясь, один из тех, что рассматривал гейш, сзади, видимо из-за модной одежды, он ей показался моложе, на са­мом деле ему уж было под сорок. Лицо нагловатого мужчины ей показалось знакомым, и она вспомнила, что не раз видела его в «Лидо», он всегда сорил деньгами направо и налево. Она подумала, что они зашли насчет билетов на новогодний бал и хотела пройти к столу, но другой, коренастый, тоже с бычьей шеей, отчего Наргиз их тут же внутренне окрестила быками, преградил ей дорогу и показал на диван у стены, где уже разва­лился тот, что постарше.

– Что вы себе позволяете? – спросила жестко Наргиз, но тут же осеклась под стеклянным холодом пустых глаз, в руке у «быка» поблескивал нож.

Наргиз одернула костюмчик, кокетливо окинула себя взглядом в зеркале, поправила волосы, все еще лихорадочно подыскивая предлог, чтобы вернуться за стол, была там у нее под столешницей незаметная утопленная кнопка, и стоило ей легонько нажать коленкой, не привлекая внимания, ей при­шли бы на помощь. Среди мужчин официантов работали и бывшие спортсмены, да и вообще лихие парни, Икрам Махмудович когда-то говорил, на кого можно положиться в кризисной ситуации, администрация, в общем, предусматривала подобные инциденты. Но, видя, что за стол вернуться не уда­стся, прошла к дивану и уселась рядом с мужчиной, судя по всему, главным в компании, она уже вполне владела собой и сказала спокойно:

– И таким пошлым способом вы намерены вырвать у ме­ня стол на новогодний бал?

Мужчина рядом рассмеялся и, достав пачку «Мальборо», сказал:

– Чудо баба, нисколько не хуже, если не лучше тех китая­нок или японок, а главное, ничего не боится!

Наргиз вновь попыталась встать, как бы обидевшись, и попасть за стол, но мужчина схватил ее за руку и усадил на ме­сто.

– Меня зовут Лютый, Толик Лютый, может быть, слыха­ла, а район, где находится твое «Лидо», моя территория; она перешла мне по наследству, когда убили Джалала, так сход ре­шил, теперь поняла, зачем я пришел?

– Нет, не поняла. Ну, допустим, ты хозяин территории, а я при чем здесь, ребята?

– А притом, – начал сидевший рядом Лютый, – навер­ное, в райком, райисполком носишь исправно, по графику, должна и нашу долю отстегнуть.

– Вам за что? – дерзко спросила Наргиз.

– А за то, что и им, – ответил спокойно Лютый, – они дают тебе дышать, и мы пока тоже, а то перекроем кислород.

– Как же вы мне его перекроете, фонды обрежете, спирт­ного лишите?

– Нет, это по части дневного райкома, а мы для начала ус­троим погром тысяч на двадцать, чтобы месяц ремонтировать, а если не поумнеешь, спалим совсем. Ты последняя в моих владениях не платишь дань, я всех обложил, до последнего ко­оператора.

– И не стыдно тебе приходить в праздник, портить чело­веку настроение в Новый год, когда у нас главная работа толь­ко начинается? – выпалила Наргиз сердито и искренне, так что Лютый на миг растерялся. Воспользовавшись моментом, Наргиз встала и сказала, не давая опомниться соседу: – Воп­рос серьезный, и платить, наверное, придется. Я слышала, и уйгуры в «Пекине», и евреи в парке Победы кому-то платят, но я не намерена платить одна.

Я должна поставить в известность и тех, от кого получаю спиртное, продукты, зелень, фрукты, лепешки. Но я не желаю уподобляться вам и портить людям праздник, потерпите, дай­те спокойно закончить новогодние балы, а потом приходите, поговорим всерьез, с гарантиями. Называйте день и топайте, у меня много дел, и я еще не обедала.

Остановились на встрече вечером, пятнадцатого января, но гости не спешили уходить, и тогда Наргиз открыла без страха сейф, чем окончательно покорила визитеров, и достала две банковские пачки пятирублевок и протянула Лютому со словами:

– В счет будущей платы, расписки не требую, надеюсь, на праздники хватит.

Наргиз действительно никого не беспокоила в праздники и лишь третьего января, когда Артур Александрович заехал пообедать, сообщила о визите рэкетиров в «Лидо». Шубарин поблагодарил Наргиз за выдержку, за верное решение, приня­тое ею, и попросил до пятнадцатого числа выделить неболь­шой столик, откуда бы хорошо просматривался проход к ди­ректорскому кабинету, который с завтрашнего вечера будет за­нимать Коста с двумя-тремя приятелями, а место швейцара, опять же до назначенного дня, займет брат Ашота, Карен, хо­рошо ориентирующийся в уголовном мире Ташкента, парад­ная дверь «Лидо» будет связана со столиком Коста сигналом. Уверенность, спокойствие, с каким Артур Александрович вос­принял неприятное сообщение, успокоили ее; как бы она ни храбрилась, визит Лютого не шел у нее из головы, ей было жаль свое детище, в которое вложено столько любви, энергии, сил, надежд.

Шубарин не стал беспокоить вначале совладельцев ресто­рана, а вечером пригласил к себе домой Коста и Ашота и, вкратце рассказав случай в «Лидо» накануне Нового года, ска­зал телохранителю с укоризной:

– Ашот, дорогой, мне кажется, ты перестал контролиро­вать ситуацию в городе.

На что молчаливый, немногословный Ашот буквально взорвался:

– А кто сейчас в стране что-нибудь контролирует? Как только в прошлом году, в январе, у ресторана «Ереван» Сашка Веселый и Изя Либерман в упор расстреляли из боевых кара­бинов Нарика Каграмяна и Вали за то, что они обложили коо­ператоров непомерной данью, все рухнуло в один час, не зна­ешь, кто теперь в Ташкенте хозяин. Нарик держал всех в узде, и каждый знал свой шесток, и не было в столице неконтроли­руемых преступлений, такого беспредела как нынче. Молодые, словно с цепи сорвались, не хотят признавать никаких авторитетов, живут одним днем, бомбят всех без разбору, нет уваже­ния ни к чину, ни к званию, не придерживаются никаких воровских правил, уже своих кидают как хотят.

Нарик незадолго до смерти говорил мне, что в Ташкент отовсюду съезжается самая отчаянная шпана, там, в России, им такие богатые грабежи не снились, а тут, по наводке, мень­ше чем за стотысячный куш не согласятся и пачкаться за один заход, а список, кого можно грабануть, всегда можно купить за хорошие деньги у наводчиков, и в милиции есть люди, тор­гующие такими сведениями. На сегодня наш край оказался лакомым куском для жестоких грабителей. Конечно, не мень­ше богатых людей и в Москве, и на Кавказе, особенно в Азер­байджане. Там при Алиеве почище дела проворачивали, чем при Рашидове, по крайней мере золотую саблю и персональ­ный мраморный дворец Шараф Рашидович Брежневу не да­рил.

Но воровской мир Кавказа гораздо круче, чем у нас в Средней Азии, он на свою территорию чужих не пускает, сам стрижет богатеньких. Но, уверяю вас, Артур Александрович, мы не те люди, чтобы кому-то платить налоги. До сих пор мы всегда справлялись с вашими врагами, вспомните хотя бы ро­стовскую банду, вооруженную до зубов, им не помогли даже их «шмайссеры». Разберемся и с Лютым. Не знаю, сколько у Лю­того людей, но на всякий случай я хотел бы, чтобы Сухроб свел меня с Беспалым, Артемом Парсегяном, я для него не указ, он сам не последняя фигура в Ташкенте, у него есть отличные ре­бята, да и он сам мужик не промах, один на один любого уда­вит, а может, нам и придется схлестнуться с ними баш на баш, не так ли, Коста?