Чтение онлайн

– Артур, сколько с меня причитается?

Шубарин на миг опешил, но мгновенно взял себя в руки и сказал улыбаясь:

– Ну, ящик компота в день рождения меня вполне устро­ит. – И они протянули руки с обоюдным удовольствием.

На промышленных площадях, доставшихся ему в наслед­ство от гигантского рудокомбината в Лас-Вегасе, можно было смонтировать не только водочный завод, и он не спеша восстановил его на одном из заброшенных, некогда образцово-пока­зательных рудников. Чтобы ближе к активированному углю – как пошутил тогда Коста. В связи с ликвидацией таких произ­водств остались не у дел и хорошие мастера, коих наперечет в любом деле, даже водочном. Икрам Махмудович нашел таких людей в соседней республике, чимкентская водка, как и пиво, известны на всю Среднюю Азию. Все трое молчаливых, непь­ющих немцев носили одну фамилию – Берг, они и стали гнать водку не хуже прежней, знаменитой чимкентской, а в чем-то даже лучшую, тут не давил на плечи его величество план с его вечным: давай-давай! Вот еще одна причина, отчего он легко принял идею Акрамходжаева о создании первокласс­ного ресторана, теперь отпадал смысл сдавать водку в гостор­говлю по семь рублей за бутылку, ее едва хватало на собствен­ное «Лидо», но тут она, как и повсюду, шла с ресторанной на­ценкой и Артур Александрович с компаньонами выигрывал неожиданно в два раза! Вовремя он отхватил себе завод, опять же пользуясь нашей бесхозяйственностью и недальновидно­стью. Оттого он был великодушен в обмене водки на шампан­ское, мощности в Лас-Вегасе позволяли такую щедрость. Ко­нечно, он имел фонды и на водку, и на коньяк, и на шампан­ское и не отказывался от них, чтобы в бумагах отражался путь спиртного в «Лидо», но часто его экспедиторы, к удовольствию руководства базы, получали вместо спиртного сразу наличны­ми деньгами, при дефиците на спиртное это важная уступка! Сложности возникали не с производством водки, а с ее достав­кой из Лас-Вегаса в Ташкент, и тут нашли выход. Водку в реф­рижераторах «Алка» на всякий случай маскировали: три по­следних ряда заставляли ящиками с луком, помидорами, ви­ноградом, на что оформлялись в таком случае документы, и такие транспорты из трех-четырех машин страховались бра­том Файзиева, начальником тамошнего областного ГАИ, каж­дый такой рейс обходился в копеечку, но зато обеспечивал га­рантию.

Внутри Ташкента перевозку спиртного страховали капи­тан Кудратов, бойкий разбитной красавчик, зять крупного чи­новника из Совмина. Его, как надежного и проверенного чело­века, рекомендовал сам Сенатор. Капитан по борьбе с хищени­ями и спекуляцией имел твердую ставку – ящик водки с каж­дой машины сопровождения – и, кажется, был доволен. Обэхаэсник питал нескрываемую симпатию к своему покровите­лю, видимо, многое о нем знал.

«А не спросить ли у красавчика Кудратова о докторской прокурора Акрамходжаева? Может, этот вращающийся в высших сферах капитан приподнимет завесу над неожиданно возникшей загадкой?» – подумал Шубарин, выезжая из дома.

Самолет на Ташкент опаздывал на три часа, и Хуршид Азизович Камалов, получивший неожиданно высокое назна­чение в Узбекистан, отыскав скромный уголок у окна, достал толстую папку с газетными вырезками, что получил два дня назад в Прокуратуре СССР, хотелось скорее вникнуть в суть проблем и событий, происходящих на родине предков, куда он возвращался навсегда. В сорок шесть лет редко круто и добро­вольно меняют жизнь, не думал о перемене в судьбе и Камалов, и тут все решилось в две недели, хотя еще десять дней на­зад он жил и работал в Вашингтоне. Конечно, он анализировал столь внезапное предложение и понимал, что ни его давний опыт работы в уголовном розыске, ни кандидатская, ни опыт преподавателя в закрытых учебных заведениях КГБ, ни опыт работы прокурором в Ташкенте и Москве не давали ему осо­бых преимуществ, чтобы возглавить Прокуратуру в сложней­шей республике страны, где прежнее руководство чуть ли не поголовно привлекалось к уголовной ответственности. Но все выяснилось на собеседовании в ЦК КПСС и Прокуратуре СССР, где его подробно ознакомили с положением дел и не скрывали, что в республике оправились от первого шока, свя­занного с арестом крупного коррумпированного начальства, и местные тузы, объединившись, мощно противодействуют оздоровлению обстановки в крае. Вот отчего на ключевой пост в борьбе с мафией нужен был человек не только с опытом рабо­ты в правовых органах, но и человек местной национальности, хорошо знающий нравы и обычаи своего края, человек, кото­рый может опереться на местное население.

Несмотря на позднее время и задержку рейса, его встреча­ли. Высокий, важного вида мужчина подъехал на черной «Вол­ге» прямо к трапу самолета. Видимо, Камалова ему хорошо описали, потому что, едва он ступил на землю, тот приветство­вал его с приездом и возвращением на родину и выразил на­дежду, что навсегда. Импозантный мужчина представился:

– Заведующий Отделом административных органов ЦК, Сухроб Ахмедович Акрамходжаев.

Прилетевший тут же с энтузиазмом спросил:

– Не тот ли, чьи статьи в «Правде Востока» и «Советском Узбекистане» – «Станем ли мы правовым государством?», «Весы Фемиды», да и последовавшие за ними, – вызвали столь широкий резонанс в республике?

– Спасибо. Я рад, что вы знакомы с моими работами и вам известна моя точка зрения на закон и право, – ответил встречавший с улыбкой и широким жестом пригласил в ма­шину. – Первое время будете жить в гостинице ЦК на Шелко­вичной, это на берегу Анхора. Хороший ухоженный район, утопающий в зелени. Большинство постояльцев гостиницы на сегодня – следователи по особо важным делам, прикоманди­рованные Прокуратурой СССР из всех регионов страны, вам придется работать с ними в тесном контакте. Квартиру подыс­кивают и в самое ближайшее время кое-что уже предложат, но не спешите, выбирайте, раз решили вернуться навсегда.

Когда они подъехали по слабо освещенным улицам к гос­тинице, несмотря на позднее время, она полыхала огнями в бархатно-черной азиатской ночи, редко какое окно зияло тем­нотой. Видя удивление на лице гостя, сопровождающий ска­зал:

– Работы много, очень много, не управляются за день, иные работают до утра, боюсь, что и вас ждет подобный ритм жизни.

Проводив Камалова до дверей номера, он сказал на про­щание:

– Не буду вас сегодня утомлять. Насчет ужина сейчас рас­порядятся, знают о вашем приезде. А завтра утром встретимся в Прокуратуре. Я представлю вас коллективу, и приступайте к исполнению обязанностей, дел непочатый край. – И человек из ЦК откланялся, оставив приятное впечатление о себе.

Первый день работы в Прокуратуре республики оказался столь напряженным, что он не смог выбрать время, чтобы по­звонить родителям Саламат, жены, да и своим родственникам тоже, понимая, какую обиду может вызвать подобное неуваже­ние к родне. Беспрерывно звонил телефон, обращались с таки­ми неожиданными вопросами и требовали немедленного вме­шательства в самые невероятные дела, что он, обладая доста­точным прокурорским опытом, только диву давался, порою ему казалось, что на прокуратуру тут возложено все – от ре­монта дорог, как и повсюду никудышных, до разгрузки ваго­нов в каждом тупике громадной среднеазиатской железной до­роги. И поздно вечером, вернувшись к себе в гостиницу, он первым делом собирался все-таки оповестить многочислен­ную родню о своем назначении прокурором республики и о скором переезде семьи на постоянное жительство в Ташкент, как неожиданно, не успел он прикрыть за собой дверь, зазво­нил телефон. Сперва он подумал, что звонок ошибочный, но настойчивая трель не прерывалась, словно кто-то поглядывал в окно, и он поднял трубку. Звонил Сухроб Ахмедович, с кото­рым они расстались в первой половине дня.

– Хорошо, что застал дома, если бы вас успела перехватить родня или старые приятели, я не знал бы, как мне выкру­чиваться…

– Чем могу помочь, – спросил Камалов, заранее обрывая попытку пригласить его в гости, но он ошибся.

– Назавтра, после обеда, у нас назначена встреча с Пер­вым, но его вызывают в Москву, пробудет он там три дня и в составе правительственной делегации улетит на неделю в Ин­дию. Двадцать минут назад он вызвал меня и сказал, что не хотел бы улетать, не познакомившись и не переговорив с вами. В нынешнем положении пристального внимания всей страны к Узбекистану на прокуратуре лежит тяжелейшая ответствен­ность, и он догадывается, что вы прибыли из Москвы с особы­ми полномочиями, видимо, ему уже звонили о вас из ЦК КПСС. Поэтому он решил пригласить вас домой на ужин, это рядом с гостиницей, иного выхода, чтобы встретиться с вами, он не видит, все расписано по минутам.

– Вы будете на этом ужине? – быстро спросил прокурор, высчитывая кое-какие варианты.

– Нет, меня он подобной чести не удостоил, у вас все-таки предпочитают говорить с глазу на глаз, но я бы с удовольстви­ем составил вам компанию. Так что через полчаса за вами зай­дут, и я желаю вам приятного вечера.

Отказаться от приглашения, тем более оно предполага­лось быть деловым, не имело смысла, и он согласился. Поло­жив трубку, он спокойно подумал, что с этой минуты он всту­пает в большую игру, оставалось одно: быстрее научиться раз­гадывать ее правила. Минут через сорок он уже сидел в гости­ной у человека, ставшего преемником самого Рашидова. Неде­лю назад в Москве, когда ему предложили возглавить Проку­ратуру республики, в конце долгой беседы хозяин кабинета, Виктор Сергеевич Рогов, давно знавший его, прощаясь, сказал доверительно:

– Ради бога, извините, весь вечер меня мучает одна ди­лемма: сказать или не сказать? Чисто по-служебному, по зако­ну, наверное, я не должен это говорить. Делать преждевремен­ные выводы в моем положении опрометчиво, но, зная вашу биографию, ведая, на что вы идете, я не могу промолчать, воз­можно, это в какой-то ситуации может стоить вам жизни. На днях я получил строго засекреченную информацию, что в кор­рупции, приписках и злоупотреблениях замешан и преемник Шарафа Рашидова, нынешний Первый секретарь ЦК Компар­тии Узбекистана. Каждый ваш шаг будет регламентироваться им и его друзьями. Вот что я хотел вам сказать и от души по­желать удачи, и вот теперь он видел напротив этого человека.

Внешне он показался ему этаким благообразным, добро­душным профессором или муллой, с мягкими вкрадчивыми манерами и тихим приятным голосом. И всякий раз, чтобы не расслабиться от обаяния, так и струившегося от хозяина дома, он напоминал себе, что он на Востоке, где и внешность и слова обманчивы, и не стоит обольщаться ни тем, ни другим. Когда, позже, он познакомится на допросах с ханом Акмалем, то уди­вится своему первому впечатлению от встречи с преемником Рашидова, оно окажется абсолютно точным. Арипов, любив­ший давать всем клички, называл его Фариштой, то есть Свя­тым. Какой верный глаз у аксайского хана!