Чтение онлайн

Хан Акмаль встречал высокого гостя у ворот сам, может, оттого, чтобы меньше было посторонних глаз, а может, решил уважить, все-таки прокурор республики, знал, что Камалов прибыл в Ташкент разобраться с наследием его друга Шурика. Накануне хан Акмаль долго беседовал с Сабиром-бобо и ре­шил: возможно, Камалова рекомендовал в Ташкент кто-то из его московских друзей, и наконец-то из Белокаменной протя­нули руку помощи. Могла быть и такая версия, не простые друзья у него в Москве, и им не резон отдавать хана Акмаля в руки правосудия. А что встреча тайная, тому тоже легко нахо­дилось объяснение: Камалов, наверное, быстро понял, что в Узбекистане решили отдать его без боя, да и человек он новый, откуда ему знать расклад сил, и как человек неглупый и сме­лый, решился выйти напрямую, это-то более всего и подкупа­ло хана Акмаля, вселяло надежду, зачем же иначе, если не по­мощь, нужна рискованная встреча для прокурора? Если бы он замышлял недоброе, то Сухроб Акрамходжаев из ЦК, который в прошлом году увез отсюда чемодан денег, предупредил, обя­зательно предупредил, ну теперь не резон уступать его право­судию. А арест подобных людей, Героев Соцтруда, депутатов без ведома ЦК не делается, вот почему с большим волнением Акмаль-ака ждал встречи с прокурором республики. И любую услугу со стороны такого человека, как Камалов, они оценили в миллион и подготовили дипломат с щедрым подарком, Сабир-бобо должен был внести его в конце беседы, перед самым отъездом.

Не видно было в загородном доме и челяди, лишь только когда они входили в стеклянную галерею, случайно попался навстречу молодой человек, симпатичный парень, с тщательно выбритой головой и обвислыми восточными усами. Еще из­дали увидев гостей, он чуть ли не вжался в стену, не смея под­нять глаза на сиятельных людей, правую руку он прижимал к сердцу. Жест не остался незамеченным Камаловым, чуть рас­топыренные пальцы означали – особой тревоги нет и что «аф­ганец» готов сделать свой первый шаг. Значит, с самого начала им все-таки удалось перехитрить хана Акмаля, усыпить его чрезмерную бдительность.

По галерее они шли одни, посредника у ворот перехватил какой-то тщедушный старик во всем белом, и они направи­лись к небольшому зданию напротив, видимо, человек из об­кома присоединится к ним за столом, как только закончатся переговоры с глазу на глаз.

Хан Акмаль провел высокого гостя в краснознаменный зал, тот самый, где он встречал, также тайно, Сухроба Ахмедо­вича Акрамходжаева. Была и тут своя тактика, конечно, живя в Москве, Камалов вряд ли мог слышать об успехах агропро­мышленного объединения, хотя о нем периодически печатали хвалебные статьи в центральной прессе, а тут представилась возможность показать успехи в сконцентрированном виде, так сказать. Всякого входящего в зал поражало обилие тяжелых, шитых золотом знамен, и хан Акмаль знал сей эффект. Уви­денное поразило и прокурора, и он по собственной инициативе прошелся вдоль стены, завешенной кроваво-красным ковром, свернутыми знаменами, и все они, как он понял, переданы на вечное хранение передовому хозяйству. Начало встречи обра­довало хана Акмаля, он почувствовал, что на человека из прокуратуры произвели впечатление его успехи, а успех предпри­ятия он всегда связывал только с собой, оттого добивался от Шурика третьей Золотой Звезды, чтобы догнать единственно­го человека в крае, как Хамракула Турсункулова, который дру­жил с самим Никитой Хрущевым, и третья Золотая Звезда была просто-напросто подарена по просьбе хваткого старика с буденновскими усами. Не мог Шурик выхлопотать в Москве для хана Акмаля очередную Золотую Звезду, хотя и старался, и на этой почве между ними даже возникли трения, обидчи­вым человеком слыл хан Акмаль.

– Прошу. – И хозяин жестом пригласил за дастархан, скромно уставленный фруктами и чайными приборами на двоих, все вокруг, и тишина в доме, располагало к беседе.

«Некогда рассиживать, чаи гонять с тобой, отцвели твои хризантемы», – усмехнулся про себя прокурор Камалов, но в последний момент занял курпачу у стены с тем, чтобы хан Ак­маль расположился спиной к входной двери и не сразу среаги­ровал на появление своего «афганца», а тот должен был войти минут через десять – пятнадцать, как опустеют коридоры. Хо­зяин дома, разлив чай, как всегда, уверенно повел разговор, сначала издалека, с самой Москвы, пытаясь скорее опреде­литься, не друзья ли из белокаменной столицы пытаются при­нять участие в его судьбе, и не этот ли седеющий прокурор их посланник. Хотя хан Акмаль и поднаторел в застольной дип­ломатии, но, видимо, волнение, поспешность подвели его на этот раз, цель оказалась так плохо замаскированной, что гость сразу разгадал тайные надежды обладателя двух Гертруд. Представлялась еще одна возможность расслабить, отвлечь внимание хана Акмаля, и Камалов осторожно повел разговор вокруг тех людей в Москве, на кого мог рассчитывать Арипов, и видел, как оживлялось отекшее от волнения лицо хана Акма­ля.

В тот самый момент, когда душа хана Акмаля окончатель­но успокоилась и в прокуроре из Москвы он увидел избавите­ля от всех грядущих неприятностей, в комнату бесшумно, в мягких кроссовках, вошел «афганец».

– Извините, – сказал он неожиданно за спиной хозяина дома, обращаясь к гостю, – Исмат предупредил, что вы осо­бый поклонник сауны, я хотел бы уточнить, какую температу­ру вы предпочитаете?

В иной ситуации хан Акмаль рявкнул бы на человека, пре­рвавшего важную беседу, но сейчас лишь обернулся и улыб­нулся, словно одобряя своего любимца. А тот вдруг склонился к нему и нанес короткий удар в челюсть, видимо, так, в раз­ведке, он часто пользовался этим приемом. Камалов не успел и глазом моргнуть, как «афганец» уже всовывал заранее заго­товленный кляп находящемуся в нокауте хану Акмалю. Про­курор мгновенно вскочил и с пистолетом в руках бросился к двери, коридор оказался пуст. Они вдвоем подхватили тучного аксайского Креза и поволокли его из краснознаменного зала. Пройдя по коридору несколько шагов, «афганец» открыл дверь с другой стороны устланного коврами прохода, комната слева выходила окнами в сад. На веранде просторной комнаты окна оказались распахнуты настежь, и внизу их поджидали четверо дюжих «монтажников», они ловко подхватили человека с кля­пом во рту за руки и за ноги и побежали садом к вагончикам строителей, где должен был приземлиться вертолет. В тот же миг почти одновременно взлетели в одной стороне неба две зе­леные сигнальные ракеты – для вертолета, в другой – одна красная – для бронетранспортеров, чтобы они заняли исход­ные позиции в Аксае. Не последовало лишь сигнала для воз­душных десантников.

Камалов легко подтолкнул «афганца» в спину и сказал:

– И ты, парень, беги к вертолету, тебе нельзя оставаться в Аксае, а там что-нибудь придумаем, авось никто не видел тво­его участия. – И бритоголовый, ловкий парень побежал вслед десантникам, быстро уносившим хана Акмаля к бытовкам монтажников.

И вдруг, когда «афганец» уже сворачивал с освещенной ал­леи вглубь сада, он вскрикнул и упал. Камалов, бежавший сле­дом за ним, не видел, как кто-то сзади него в белом метнул вслед «афганцу» нож. Хуршид Азизович склонился над парнем и увидел, что нож пробил сердце насквозь, острие торчало из груди, метал человек, умевший обращаться с холодным ору­жием. А от ограды яблоневого сада бежали «монтажники» с ко­роткоствольными автоматами наперевес, уже слышался шум вертолета в небе и грохот бронетранспортеров, влетающих в сонный Аксай. Камалов положил «афганца» на откуда-то взяв­шиеся носилки и вдвоем с каким-то десантником понес к ба­шенному крану, а остальные кинулись в дом искать метателя. Но в пустом особняке нашли только тщедушного старика в бе­лом, молившегося в самой дальней комнате, и испуганного человека, показавшего обкомовское удостоверение. Когда че­ловеку в белом сообщили о злодейском убийстве «афганца», тот молитвенно сложил руки и сказал:

– Он был мой племянник, я его рекомендовал на работу в дом. – И старика больше ни о чем не расспрашивали. Сабир-бобо не простил предательства даже своему племяннику, кото­рого очень любил.

Через двадцать минут после начала операции вертолет с ханом Акмалем взмыл в небо.

Когда вертолет скрылся с глаз, произошло еще одно не­предвиденное происшествие, совсем недалеко от яблоневого сада, но уже в горах раздались поочередно три взрыва, заста­вившие прокурора Камалова задержаться в Аксае еще на не­сколько часов. Впрочем, с самым первым взрывом он догадал­ся, что это означает – потерю знаменитых досье хана Акмаля, на которые так рассчитывал Бахтияр Саматов. Хладнокровно­му Сабиру-бобо даже смерть любимого племянника не поме­шала уничтожить главные архивы, этот вариант у них был давно оговорен и отработан. Взрывом вслед вертолету духов­ный наставник как бы давал знать хану Акмалю, что архивов, главных улик его деятельности, нет и он волен избирать лю­бую тактику защиты, все тайны партийной и хозяйственной элиты края отныне находились при нем самом.

Вернувшись в Ташкент, Камалов забежал лишь на полчаса домой, чтобы переодеться, и тут же отправился в ЦК партии. Вначале он поднялся на второй этаж к Сухробу Ахмедовичу, но того не оказалось на месте, секретарша объяснила, что он сей­час на приеме у самого Первого. «Вот и хорошо, не придется дважды докладывать», – подумал прокурор и пешком поднял­ся на пятый этаж, в приемную. Помощник, увидев его в две­рях, пошел доложить, то ли у него было такое распоряжение, то ли его разыскивали, но тотчас пригласили к хозяину про­сторного кабинета. Завотделом ЦК действительно находился там, и, судя по двум толстым папкам перед ним, долго. Увидев Камалова, Первый вышел из-за стола и пошел ему навстречу улыбаясь, и прокурор сразу понял, что они еще не знают об аресте аксайского хана.

После традиционного приветствия Первый, оглядев его внимательно, участливо сказал:

– Выглядите вы неважно, словно всю ночь охотились за бандитами, у вас ведь появился отдел по борьбе с организован­ной преступностью, мне вот только сейчас об этом доложили, пусть они и занимаются этим, а вы уж вырабатывайте страте­гию, тактику, осуществляйте общее руководство.

Пока Первый не убрал с его плеча руку, провожая к столу, Камалов вдруг остановился и, глядя прямо в глаза Первому, сказал:

– А вы большой провидец, оказывается, я действительно всю ночь охотился, но только за одним бандитом, но он, по­верьте мне, стоит сотни преступников.

– И как, удачно? – спросил с интересом Первый. – И кто же у нас такой главный бандит, за которым охотился прокурор с особыми полномочиями из Москвы?

– Я арестовал Акмаля Арипова, бывшего доверенного че­ловека Шарафа Рашидовича.

– Вы хотите сказать, Героя Соцтруда, депутата Верховного Совета СССР, члена ЦК, Лауреата Государственной премии, выдающегося хозяйственника? – спросил Первый абсолютно беспристрастным, спокойным голосом, и трудно было понять, куда он клонит.

– Я человек новый и не знал, что у обыкновенного дирек­тора агропромышленного объединения столько почетных зва­ний, но уверен, что ему придется расстаться со всеми наградами, титулами и регалиями…

И вдруг хозяин кабинета вполне равнодушно прервал:

– Арестовали так арестовали, вам виднее, мы не собира­емся влиять на правовые органы, не так ли, Сухроб Ахмедо­вич?

Акрамходжаев, не зная, как реагировать, встал и сказал, обращаясь к Первому:

– Я забираю, с вашего позволения, прокурора и, ознако­мившись детально с арестом, доложу вам. – И они покинули кабинет, из окон которого открывалась удивительная панора­ма на живописный сквер имени Гагарина, с прекрасным па­мятником ему на природном возвышении, с фонтанами, лягу­шатниками для детворы и утопающим в зелени стадионом «Пахтакор», на котором любил бывать сам Шараф Рашидович.