Чтение онлайн

На мгновение замирал около Николая. Плюхался на четыре лапы. И сидел, пожирая его влюбленными глазами. Николая не сбивал с ног — знал, что больной. К Воеводину, тоже нелегальному, появившемуся в мастерской недавно, приносил старую варежку. Откуда он ее раздобыл — загадка для Канатчикова. Чаще всего валялась она в конуре. Когда Шарик носился по двору и натыкался на Воеводина, то обязательно доставал ее из конуры. Так начиналась игра. Шарик держал в зубах варежку, а Воеводин вырывал ее. И оба хитрили. Шарик больше тряс головой, чем варежкой, боясь ее разорвать. Воеводин только для вида старался ее отобрать, ибо тоже страшился порвать варежку и лишить Шарика такой славной игрушки.

Вот и сегодня, как только задвинули засов на воротах, Шарик встрепенулся. Потянулся на передних лапах, зевнул, обнажив огромные белые зубы, и встряхнулся. Загремел цепью, подзывая хозяев. Сколько можно ждать, пока отстегнут цепь! Увидел Марию Петровну и заскулил. Как гордый пес, он презирал себя за скулеж, но ему хотелось поговорить с Марией Петровной. И в глазах тоска. И хвостом забил, раскидывая стружки.

— Иди, иди, разбойник! — Канатчиков принялся спускать его с цепи. — Увидал любимицу, лохматый барбос. У, бесстыжий нахал!

Шарик, забыв приличия, кинулся к Марии Петровне. Сделал несколько победных кругов, чем явно испугал Лелю.

— Ну, дуралей, думай, а то ненароком и опрокинешь, — урезонивал его Канатчиков. — Разыгрался, словно медведь в посудной лавке.

Мария Петровна села на скамейку и пристроила около себя корзину, набитую зеленью. Только Шарика не обмануть — в сумке он отчетливо чувствовал запах колбасы. И он щурился от удовольствия, виднелись лишь золотые зрачки глаз да красный язык.

— Мария Петровна, какие новости? — не вытерпел Канатчиков и пытливо взглянул на женщину. — Не только ведь с баловством заявились.

— Конечно, не ради Шарика… Но и он многое значит. — Мария Петровна усмехнулась нетерпению Канатчикова. — В Саратов пришел транспорт «Искры».

Леля сразу насторожилась. Вспомнила, как укладывала мама на кухне свертки в корзинку. Тогда еще под недовольным взглядом Марфуши набивала ее луком и морковью. Прятала свертки, чтобы никто не увидел. Значит, вот что папа называл камуфляжем, а мама конспирацией.

— Здесь двадцать экземпляров. События в стране удивительные — рабочие не хотят мириться с грабительскими порядками. — Мама протянула сверток из корзинки Канатчикову. — Бастуют повсеместно и требования не только о повышении расценок выдвигают, но и политические. Да, да, требуют политических свобод! Ленин учит обращать внимание партии на развитие сознания рабочих. Листовки, прокламации имеют наипервейшее значение. Политическая пропаганда среди рабочих — вот наша забота. Номера «Искры» на этот раз для завода Гантке. Завод металлургический, рабочих много… Вот и пронесите «Искру» незаметно на завод и почитайте рабочим в обеденный перерыв.

— Сущая беда со сторожами, они из бывших полицейских. Стоят, псы, в проходной и каждого сверлят глазами. Малейшее подозрение — обыскивают. Рабочие недовольны таким порядком. Полицейские — людишки дошлые и обыскивают с редким умением, словно воров. — Канатчиков говорил с болью. — Работать трудно. И все же не беспокойтесь — газеты доставим наилучшим образом, комар носу не подточит, а посему давайте побольше… На заводах «Искру» из рук рвут и зачитывают до дыр. Буквально! Хотят знать правду.

— Плохие дела у хозяев, коли городовых вместо сторожей зовут… Иного средства нет! — Николай Соколов закашлялся и приложил к губам платок. На платке проступила кровь. — И городовые порядок навести не могут.

Мария Петровна сочувственно на него взглянула и достала новый сверток из сумки. Любовно подержала его и передала Канатчикову.

— Получайте… Вот еще тридцать экземпляров «Искры» — для деревни… Нужно и крестьян поднимать. В деревнях люди тоже хотят понять, почему почти все земли у богатых, почему от голода детишки умирают. В молодости я учительствовала в Тамбовской губернии… Сколько горя, невежества… Ни школ, ни фельдшеров… Зимой держат ребятишек на печи — нет ни одежонки, ни сапог. Так и сидят, словно галчата. — Мария Петровна редко рассказывала о прошлом. Много было в нем горя.

Канатчиков передал сверток Воеводину. Тот повеселел и кивнул головой.

Мария Петровна вытащила Шарику колбасные обрезки, и тот развернул носом обертку. Ел не сразу, был воспитанным псом. Обрезки лихо подкидывал носом и косил круглым глазом. Люди смеялись, этого и добивался Шарик. Доставил всем удовольствие, ткнулся носом в подол женщины и заурчал. Широкая грудь воинственно вздрагивала, уши с кисточками тряслись. Пес широко раскрыл пасть и обнажил клыки.

— Мария Петровна, всю конспирацию портите! — ворчал Канатчиков, любовно поглядывая на Шарика. — Какая должна быть собака у хозяина, коли он владелец мастерской да имеет двух работников?! — вопрошал Канатчиков и сам себе отвечал: — Зверь лютый! И во двор не впустит, и к забору никому подойти не разрешит… Одним словом — зверь… А Шарик, как юбочник, глаз с вас не сводит. И скулит, и хвостом вертит, и прыгает от радости. Нет никакой свирепости! Крутится колесом, норовит людей посмешить. И каждому дураку понятно, что вы здесь не впервой. Вот и разумей, зачем так часто приходит заказчица, коли пес от нее не отходит…

— Что верно, то верно, — сокрушалась Мария Петровна, запустив руку в собачью шерсть. — Нужно что-то придумать. — И пальцем погрозила: — Ты, Шарик, не должен ко мне кидаться…

Шарик согласно крутил головой и для убедительности подвывал.

Канатчиков безнадежно махнул рукой:

— Одним словом, прохиндей… Тут решили было Шарика украсть… Нет, нет, совершенно серьезно! Соседний купчишка подослал под покровом ночи приказчиков, что в лавке торгуют. Шарик поднял лай на всю улицу, порвал цепь, мы схватились за колья… Все как полагается. На прощание Шарик разорвал приказчику штаны, когда тот перелезал через забор.

— Зачем им Шарик? Собак в Саратове предостаточно! — недоверчиво заметила Мария Петровна.

— Зачем? За лютость его хотели украсть! — торжествующе выпалил Воеводин, и лицо его тряслось от смеха.

— Шарика за лютость? — Мария Петровна посмотрела на пса и тоже затряслась от смеха.

Засмеялась и Леля.

Хитрющий Шарик понял, что говорят о нем, выпятил грудь, пружинил лохматыми лапами. В глазах прыгали, как и у людей, смешинки. Он тоже помнил ту ночь и губастого приказчика, который висел на заборе и болтал ногами.

— Карикатура, а не собака. Разожрался как — срамота! У других собаки поджарые, знамо дело — цепные и злые. Их хуже бешеных волков боятся. — Канатчиков говорил мечтательно и вздыхал от огорчения.

Шарик и это понял. Начал тихонько тявкать и заглядывать ему в глаза. И столько было на морде раскаяния, что люди опять захохотали.

— Артист, одним словом! И в цирк ходить не нужно — не соскучишься.

— Околоточный появляется? — поинтересовалась Мария Петровна, не переставая поглаживать Шарика. — Трешку даете на водку? Смотри, Канатчиков, не жадничай и отношения с околоточным сохраняй…