Чтение онлайн

Меня зашивают, но на волне эйфории от пережитых родов эта боль совсем игрушечная.

После приходит медсестра и подсовывает мне какое-то одеяло, а я никак не могу понять, что она хочет. А она мне:

– Дочку-то, дочку-то посмотри!

А там, в одеяле… Боже мой! Личико с кулачок, кожица как восковая… Я лежу, дура-дурой, и реву!

Медсестра мне:

– Чего слезы льешь, потрогай хоть!

А я боюсь! Еле-еле касаюсь ее лица и с удивлением выдыхаю: «Ой! Вот это да!».

Оставшуюся ночь я провела на каталке в коридоре. Меня бил жуткий озноб, хотя на улице в те дни даже ночью стояла невыносимая жара. Медсестра, увидев, как меня трясёт, принесла одеяло, а потом еще одно. Я согрелась, но уснуть так и не смогла. Хотя я, в общем-то, и не старалась. Даже в голову не приходило, что надо отдохнуть и выспаться. Так и лежала всю ночь с идиотской улыбкой от уха до уха. А между ними ни одной мысли, ни о будущем, ни о прошлом.

Медсестра все уговаривала меня поспать, но разве можно уснуть, когда где-то плачет дитё? И напрасно меня убеждали, что это не моя, что моя крепко спит.

В пять утра за мной пришла медсестра и я потопала до палаты. Сама. Как вспомню – так вздрогну. Сначала пешком в один конец длиннющего коридора, потом по лестнице на второй этаж, а потом то же расстояние до палаты. Ближе к концу пути я оглохла и стала задыхаться, но каким-то чудом все-таки добралась до кровати и повалилась на нее кулем. В ушах вата, в глазах фейерверк, дышать нечем, сердце бьется как сумасшедшее, возле кровати лужа крови.

Мне что-то вкололи, стало легче… Поменяли пропитанную кровью пеленку и приказали час не вставать. Через какое-то время в палату принесли дочку.

Наконец все системы организма пришли в норму, и я еле дождалась окончания положенного времени. Потом осторожно встала и подошла к пеленальному столику, на котором лежал клетчатый байковый сверточек.

Умом я понимала, что это моя дочь, но не более того. Я внимательно разглядывала ее припухшее личико, повторяя про себя выбранное имя: Надя, Надюша, Наденька, словно пробуя его на вкус.

Зачем-то решила ее распеленать и потрясенно разглядывала крохотные пальчики и пяточки, размером с подушечку моего большого пальца. Но мы все еще были словно по разные стороны стеклянной стены.

– Дочка… – тихо позвала я. – Надя…

Как же трудно мне было произнести это вслух! Слова казались чужими, механическими. Но то, что случилось потом я не могу объяснить до сих пор, потому что так и не нашла метафор, описывающих произошедшую перемену. Стена исчезла и во мне включилась мама.

Да, мне предстояло еще долго возрастать в своем материнстве, но я отчетливо запомнила ту близость и теплоту, которую ощутила от осознания, что это МОЯ дочь. В родовой я слышала, как врачи переговариваются куда меня определить – вместе с ребенком или отдельно (все-таки серьезные разрывы, большая кровопотеря и так далее). Но гинеколог твердо сказала: вместе. Низкий ей за это поклон, ведь тогда совместное пребывание с детьми было скорее новшеством, чем повсеместной практикой. Кто знает, включилось бы у меня эта материнская кнопка, если бы дочку приносили только для кормления.

Малышка закряхтела и приготовилась заплакать, и я попыталась запеленать ее обратно. Через несколько секунд поняла, что забыла порядок распеленывания и без помощи не справлюсь.

Попыталась взять дочку на руки, но поняла, что сил нет. Тогда положила ее подальше от края, чтобы она не скатилась со стола (ага, новорожденный младенец) и выглянула за дверь палаты в поиске кого-то из персонала. Коридор был пуст и тих. Шепотом позвала:

– Медсестра-а…

Тишина. Чуть громче, но все равно шепотом снова:

– Медсестра-а…

Откуда-то появилась бабка в медицинском халате и набросилась на меня с криком:

– Чё орёшь?!

Мычу, что в первый раз, мол, распеленала, а обратно не получается завернуть.

Она на меня:

– Вот идут рожать, а ничего не знают, делать ничего не умеют.

Не прекращая ворчать, медсестра подошла к пеленальному столику и в один момент превратила мою доченьку в аккуратное полешко. Напрасно я пыталась уловить порядок движений – её руки мелькали как молнии!

– Иди ложись, – грубо скомандовала она мне. – Я подам.

Когда я с кряхтением устроилась на скрипучей панцирной кровати, медсестра сунула мне под бок дочку. Я, конечно, теоретически понимала, как должен происходить процесс кормления, но на практике никак не могла пристроить грудь к малышовому ротику. Бабка, дергая меня за втянутый сосок разразилась новой порцией ворчания. В конце концов мое сокровище намертво присосалось к груди.

Я еще долго выводила медсестер из себя своим неумением пеленать (научилась только через 1,5 месяца) и дурацкими вопросами. А еще шокировала соседку по палате, когда держала дочку по нужде над раковиной (начиталась Никитиных). Но когда на выходных нам дали всего десять пеленок на два дня, критические замечания в мой адрес утихли.

В группе мужа мы были первыми, у кого родился ребенок (к тому же в аккурат перед самым выпуском) и через день супруг привел к окнам палаты половину взвода. Хотя это еще вопрос – кто кого привел. Выглянув из окна, я увидела обалдевших от счастья (и алкоголя) парней, которые во избежание падения стояли кучненько друг к другу и недружным хором кричали какая я молодец! Супруг же смотрел на меня глазами счастливого идиота и только улыбался, прижимая руки к сердцу.

А потом он пришел уже с лейтенантскими погонами – красивый, ладный и подтянутый. Огромный букет роз не разрешили передать в отделение, и он воткнул их в деревце под окнами.

После выписки началась домашняя суета, через пару дней уехали домой свекр и золовка, приехавшие из Беларуси на выпуск мужа, еще через неделю вышла на работу мама, а через месяц и супруг отправился к месту первой службы. Начались мои мамские будни…

Я уехала к мужу через три месяца после рождения Нади. Через год нашей жизни в военном городке мужа перевели в другую часть. Все вещи мы тогда собрали и упаковали за один день (благо коробки искать не пришлось – они всегда были неотъемлемой частью военного быта). А вскоре супруг и вовсе уволился из армии, так как не захотел вторично принимать присягу другого государства, и мы переехали обратно в Екатеринбург.

Я закончила институт, а едва Наде исполнилось три года, вышла на работу. Разлука с дочерью далась мне крайне тяжело. Чтобы мы обе не плакали по утрам, в садик ее отводил муж, а я уже забирала.

Несмотря на то, что изначально на работу я выходила без особого желания, потом так втянулась, что решила продолжить образование. Феерическое было время: идеи, проекты, наука, открытия! После диплома с отличием меня пригласили преподавать в институт, и я снова окунулась в круговерть любимой и яркой студенческой жизни, которой так сильно недобрала в свое время. На предложение мужа подумать о втором ребенке отвечала неизменно: «Тебе надо – ты и рожай!» После Нади я твердо решила, что в роддом больше не ходок!