Чтение онлайн

— Эх, форсера бы нафармили… — обронил я.

Алекс ошалело глянул на меня и коротко послал в такие места, о которых я даже от дворовых алкашей в детстве не слышал.

— Значит, так, — после паузы заявил он. — Объезжаем турбазу, не светимся, пробираемся к гаражам. Ищем светло-зеленый, с цифрой «32» на воротах. Никого не обижаем и по пути ни во что не лезем. Понял, камикадзе?

— Понял, понял.

Алекс осторожно сдал назад, отступая от ивы, и свернул в пролесок. Главное, чтобы местные деревья не решили внезапно совершить марш-бросок навстречу еде и прочему мутантскому счастью. Отъехали мы вовремя — ива, дохрустев ошметками, заинтересованно потянулась к нам ветвями.

Турбазу мы обогнули по лесной дороге. Тут и там в просветах мелькали домики и суетящиеся люди. Кто-то с вещами и детьми в охапке спешил к парковке, кто-то держал оборону от лезущих через забор сосен и папоротников. Те карабкались сплошной зеленой стеной, наваливались, как одеяло, задушат — и все. Кстати, вместо зазубренных листочков папоротники обросли реальными такими зубами. Меня передернуло и я мысленно вздохнул.

Всех не спасешь. Да и трудно понять, люди это или уже не совсем человеки отбиваются от прокачанных деревьев… По всей базе вокруг домиков выросли баррикады, в одной уже зиял пролом. Вляпаться в заварушку нам пока не грозило: судя по звукам, она шла в глубине турбазы, за холмом с информационными стендами.

Алекс сосредоточенно вел машину по заросшей сорняками дороге. Он то и дело поглядывал на сосны по обочинам — не ползут? Угнетающую тишину вдруг прорезало шипение. Я дернулся, покосившись на радио.

— … могите! — выплюнуло оно сквозь помехи.

Мы с Алексом переглянулись.

— Что за хрень? — оторопело спросил он.

— Нам…щь! Помо… — прорывался обрывками голос — не разберешь, женский или мужской.

— Похоже на случайно пойманную радиопередачу. — Я нахмурился. — Лес, турбаза, туристы-походники. Вот это все.

— Нужна… Помогите! Мы… — плакалось радио.

— По-моему, стало громче? — Алекс заерзал. — Источник рядом.

— Тут есть съезды с дороги?

— Впереди развилка. Одна к гаражам, другая в поля.

— Нам нужна помощь!…застряли! — явственно прозвучало из динамиков.

— Слушай, Легас, там явно какая-то группа нарвалась на неприятности. Может, их кто-то жрет, а они, не знаю… на дереве висят. Или баррикаду из бурелома построили — по кромке леса всегда бардак.

Ну все, активирован режим спасателя. Скоро кому-то неминуемо причинят добро. Но я на эти штучки так просто не поведусь.

— То есть иву ты не стал таранить, туристов на базе спасать не рванул, а к неизвестным чудищам готов, — протянул я. — Кстати, тебя не смущает, что сообщение каждый раз звучит одинаково?

— Нам нужна помощь! — наконец внятно сообщило радио. — Помогите! Мы застряли!

— Алекс, серьезно, это как-то…

— Нужно как минимум проверить, — дернул плечом Алекс и прибавил газу. — Мы же совсем рядом. Если они зовут на помощь, значит, еще люди, как мы с тобой.

Мы вынырнули из леса. Резко посветлело. Слева действительно обнаружился съезд в поле: раньше сюда собирались трактора, чтобы косить и пахать. Теперь опушка заросла кустарником пополам с борщевиком. Заросли торчали выше человеческого роста. Мы проехали еще немного и… остановились.

Метрах в трех впереди путь кончался: борщевик сомкнулся сплошной стеной. Венчики с неестественно крупными соцветиями и семенами хищно покачивались, хотя ветра не было — да и не всколыхнуть ему этих монстров. Между толстыми, как стволы рябин, стеблями светлела утоптанная земля с какими-то бугорками. Ни травинки — оно и понятно, свет сюда не проникает. И все бы ничего, но бугорки вблизи оказались трупиками птиц и мышей, обожженными и жуткими. Рядом валялась яркая женская косынка и охотничий нож с оплавленным лезвием.

Говорила же мама в детстве: не хватай борщевик руками, будешь в волдырях ходить, а то и вовсе помрешь.

— Что за… — начал Алекс осипшим голосом.

— Нам нужна помощь! — воскликнуло радио равнодушно, ясно и четко. И добавило после паузы: — И вам тоже.

И засмеялось — деревянным, искусственным смехом. Хуже бывает только в третьесортных сериалах: будто нерадивый ученый прикрутил к роботу речевой аппарат из старой жестянки. Борщевик вокруг нас задрожал, прямо-таки затрясся, и я, холодея, понял, что колышется он в такт этому смеху.

* * *

Плохая почва, сухо, холодно — нужно спать.

Хорошая почва, влажно, тепло, хорошо — можно расти и размножаться.

И так по кругу, бесконечно.

Но недавно круг прервался чем-то новым. Это называется «чувство». Дискомфорт. Корневая система стала меняться, вокруг появилось много незнакомого. Мир вокруг меня. И еще «я». Пришла «боль». Пришло желание избавиться от нее.

В сторону того, что причиняет боль, я бросаю семена и сок. Это всегда помогало. Помогает и сейчас. Но есть и еще кое-что — голод. Это как нехватка воды и тепла, но сильнее. Хуже. Я чувствую, что рядом есть нечто, и оно движется. Несколько корешков я отправляю в это место. Что-то создает звуковые колебания. Я оплетаю это корнями и придавливаю стеблем. Как питательно. Как… вкусно. Звуковые колебания прекращаются.

Вместе с едой приходит много нового. Первыми появляется слова: «проклятый борщевик», «… мать», «косилка» и много других. Потом возникают чувства — слух, обоняние, осязание. Это странно, но полезно. Удобно. И еще это непередавамое ощущение «себя». Мне нравится быть.

А раз я существую, значит, мне нужно защититься. Беречь свое пространство. Это важно. А в него лезет все больше раздражителей. Но они вкусные, так что со временем я начинаю этому радоваться. Их можно поглощать. Мои корни, стебли, листья, все-все мои клеточки меняются, я становлюсь умнее и сильнее, и все это случается очень быстро. То, что называется людьми, попадается мне и больше не мешает.

Они вкусные. Они — питательные вещества. Мне нравится. Они также дают мне большой запас новых слов и чувств. Основное их чувство — страх. Из часто встречающихся — похоть, гнев, жестокость. Мне очень нравится то, что люди называют «черный юмор».

Уже некоторое время людей нет. И более мелких существ тоже. Я чувствую голод, но еще чувствую некие… волны. И, кажется, могу ими управлять. Не слишком хорошо, но мне хватит.

Люди должны прийти ко мне.

* * *

Сзади раздался шорох. Я обернулся и вздрогнул: за машиной сомкнулись ряды борщевика. Обратный путь отрезан.

— Валим! — заорал я. — Дави их к едрене фене, пока развернуться еще можем!

Алекс успел только переключить передачу. Борщевик резко качнулся, и в лобовое стекло, как из пращи, полетели крупные семечки. Стекло в местах попадания запенилось, зашипело и стало медленно плавиться. Это что еще за ксеноморфы, блин?! Рипли! Рипли, але, вызываем подмогу!

— Не советую, — сказал знакомый безликий голос по радио. — Вам не уйти.