Мазергала
Шрифт:
— До Зирдена осталось всего ничего.
Солнце стояло в зените, и Альберт сдвинул шапку на затылок, так как воздух прогрелся настолько, что ему даже стало немного жарко.
Альберт был немного зол на Георгия, но понимал, что окажись он на месте своего друга, то поступил бы точно так же.
Однако непредвиденная задержка в Мазергале имела и свои "плюсы". Альберту льстило то, что почти все здесь обращались к нему не иначе, как "господин". В России никому бы не пришло в голову прибавить к его имени подобное слово. В России он был всего лишь фельдшером "скорой". Профессия конечно уважаемая, но... Доктором там его не называл никто, даже по ошибке. А здесь сразу же, можно сказать повезло в том, что удалось проявить свои способности.
Фургон медленно поднимался на вершину высокого холма и Альберт в этот момент почему-то подумал о том, что вот так же, как эта дорога, тянется жизнь человека; падения и взлёты, быстрый спуск и медленный трудный подъём, за которым неизвестно ещё — что ожидает тебя; спокойная тихая равнина или бесчисленное множество лощин и холмов, грязи, ухабов и ям...
С вершины этого холма взорам Альберта и Слогуна открылся вид на лежащий внизу, как на ладони, Зирден. Этот посёлок разительно отличался от Бруксы. Здесь даже были двухэтажные дома, гавань с пристанью для кораблей; у пристани, покачиваясь на волнах, стояли, привязанные канатами к столбам, две небольшие одномачтовые лодки. Вплотную к посёлку подступал лес из сосен-исполинов, высота которых изумила Альберта. Песчаный берег широкой жёлтой полосой тянулся в обе стороны от посёлка. На улицах Зирдена росли деревья — карликовые собратья великанов из леса. Сверху также была видна вымощенная камнями маленькая площадь, где находились четыре двухэтажных дома. Судя по рассказу доктора Кристиса, именно на этой площади, в одном из этих домов и жил староста со странным именем — Хлопунг.
— Вот поднакоплю ещё деньжонок, — заговорил Слогун, тоже залюбовавшийся посёлком. — И построю здесь домик. Зирден — моя мечта.
Альберт молчал. "Этот извозчик абсолютно прав. Здесь уже заметны зачатки, какой-никакой цивилизации", — подумал он и достал пачку сигарет из кармана, чтобы закурить самому и угостить Слогуна. — "Будь я на его месте — желал бы того же самого".
Фургон спустился с холма и проехал по крепкому деревянному мосту, выстроенному над узенькой речушкой, вода в которой была прозрачна, как слеза младенца. Прямо за мостом стоял, вбитый в землю, хорошо отёсанный, деревянный столб с приколоченной к нему доской, на которой, чёрной краской было аккуратно выведено одно-единственное слово — "Зирден".
— Едем сразу к Хлопунгу, господин Альберт? — спросил Слогун. — Или завернем вон в тот кабачок? — он показал рукоятью кнута на приземистое строение, стоящее за указателем.
— Нет, сразу к старосте, — отрезал Альберт. — Сначала дело — потом кабаки.
Глава 19
Улицы Зирдена, ухоженные и чистые, постепенно меняли представления Альберта о Мазергале, как о варварской, словно сошедшей со страниц книг по истории средних веков, стране. Серых покосившихся лачуг здесь не было. Крепкие и красивые дома наводили Альберта на мысль о том, что здесь живут неплохие мастера-строители. Каждый из домов был выкрашен своим владельцем в любимый цвет, что придавало улицам Зирдена праздничный, хотя и несколько пестроватый вид. Ровные низенькие ограды из штакетника напоминали Альберту окраины родного городка N.
Жители Зирдена, просто, но опрятно одетые, шли по своим делам, не обращая внимания на забрызганный грязью фургон и, лишь, невесть откуда взявшаяся, вездесущая ребятня, по своей врождённой привычке везде и во всём находить себе развлечение, бежала за повозкой, громко крича.
Альберт счёл разумным не высовываться из-под тента фургона, понимая, что сразу же привлечет к себе усиленное внимание обитателей посёлка своим внешним видом. Наконец, копыта лошадей застучали по булыжной мостовой площади, и Альберт понял, что они уже почти приехали. Но, неожиданно Слогун выругался, резко натянул поводья, и лошади, недовольно заржав, остановились.
Прямо перед фургоном стоял высокий человек, абсолютно лысый, в белом балахоне с ярко-зелёными пятнами, полы которого волочились по земле. Взгляд этого человека был более чем странным. Казалось, он не видел фургона и лошадей перед собой, а увидел нечто удивительное, потрясшее его до глубины души.
— Второй! Второй пришёл! Слышите, жители Зирдена — второй пришёл! — воскликнул незнакомец громоподобным голосом. — Он спасет королевство! Слышите — он спаситель! Он — второй!!!
Слогун яростно щёлкнул кнутом в воздухе и закричал:
— Отойди, Проклум, отойди, зашибу, Гулл тебя возьми!
Извозчик попытался объехать стоящего, как столб, безумца, но тот вновь преградил лошадям дорогу.
— О, "второй", выйди, я хочу посмотреть на тебя! Проклум хочет видеть тебя! Ты слышишь меня, второй?! Ты — смерть Дастиана! Ты — смерть Дастиана! — орал сумасшедший, хватаясь за оглобли повозки.
Слогун спрыгнул со своего сиденья на мостовую, подбежал к Проклуму и с силой оттолкнул его от фургона. Тот попятился назад, оступился и упал на спину, ударившись затылком о, плотно пригнанные друг к другу, камни площади.
Альберт уже собрался было выскочить из повозки, но Проклум быстро поднялся и, что-то бормоча, повернулся спиной к фургону и, потирая ладонью ушибленный затылок, быстро удалился прочь, ни разу не оглянувшись.
— Вот проклятый сумасшедший! — выругался Слогун, залезая на козлы. — И откуда только он взялся?! Как будто из-под земли вылез!
— Вы, кажется, назвали его — Проклум? Вы знаете его? — спросил Альберт.
— Кто ж его в этих краях не знает?! — ответил Слогун. — Когда-то Проклум был Белым Магом, добрым человеком, его все уважали, шли к нему, и он всем помогал. Болезни там разные лечил, людей спасал-находил, дождь вызывал... — Слогун вздохнул. — А потом Проклум сошёл с ума. Несёт теперь всякую чепуху. Орёт теперь, что он — прорицатель и что в Мазергале будет война. Вот уже десять лет, как орёт, а никакой войны-то нет! Но он — безобидный, на людей не бросается..., только сейчас..., никогда таким его не видел, надо сказать об этом старосте. А то если он так будет под повозки бросаться, кто-нибудь возьмёт, да и пришибёт беднягу. Пусть уж лучше под замок его посадят, всё проживёт подольше!
— Слогун, а что это он орал про какой-то там Дастиан? Что означает это слово? — спросил Альберт.
— Да не "что", а "кого"! — поправил Альберта Слогун. — Моряки рассказывали мне, что далеко-далеко, в Буйном Море есть остров Крук и им правит пират Дастиан. А Проклум орёт, что Дастиан нападёт на Ваах. Да только шкипер Клинс, вы его помните, господин Альберт, говорит, что этот Крук, так себе островок, мелочь и кораблей у Дастиана всего пять-шесть. Так что "кишка у него тонка" на Ваах-то напасть. В Ваахе — армия и флот есть! А этот Проклум орёт, что в башку бешеную взбредёт и всё! — закончил свою тираду Слогун и добавил, показывая вперёд рукоятью кнута:
— О, смотрите-ка, староста сам к нам идёт! Ну, правильно, он из окна своего дома, наверное, всё видел.
К фургону, широко расставляя ноги, двигался белокурый человек невысокого роста, стройный, подтянутый. Одет он был в куртку и штаны одинакового, темно-зелёного цвета. Широкополая шляпа, лихо сдвинутая на затылок и зажатая в зубах чёрная курительная трубка, придавали ему залихватский вид. Широкий кожаный ремень с длинным кинжалом в ножнах и начищенной до блеска медной бляхой смотрелся несколько по-военному.
Когда Хлопунг подошёл ближе, Альберт заметил, что староста довольно молод — лет тридцати-тридцати пяти от роду. Хлопунг остановился рядом с повозкой и, поведя своими жёлтыми, как колосья пшеницы, бровями, не поздоровавшись, нагловато спросил:
— Кто вы, откуда, и куда направляетесь?
Альберт вылез из фургона и сказал, вынимая из кармана письмо Кристиса:
— Вот, держите, — протянул он письмо старосте, который стоял, заложив руки за спину, и пренебрежительно попыхивал своей длинной чёрной трубкой. — Это вам всё объяснит.