Чтение онлайн

Проверяю кабинку. Тенина утащила мою рубашку. Странно. Какого черта она ей понадобилась? Да ладно, похрен. Если реально устроит сожжение моих вещей и начнёт шаманить, чтобы я сдох, не удивлюсь. Буду считать это достойной платой за свой свинский поступок.

Собираюсь уже выбираться отсюда, как в раздевалку влетает Тихон. Окидывает меня каким-то безумным, мечущим молнии взглядом. Я хмурюсь.

– Чего?

– Ты что творишь, Яр? – взрывается Тихон. – Ты что сделал с Тениной?

– Ничего не сделал, – жму плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. – Она сама придурошная. Я хотел припугнуть её просто, чтоб знала своё место, а она нас искупала под ледяным душем. Так что сама виновата.

Тихон сужает глаза, сверля меня взглядом. И меня бесит, что он сделал какие-то неправильные заключения. Мы братья, да, разные, но, блядь, мы ведь знаем друг друга с детства. Он должен знать, что я не буду творить дичь. Это всё просто большое недоразумение. Шутка вышла из-под контроля.

– Ты же понимаешь… Вражда враждой, но перегибать не надо, – тихо, вкрадчиво произносит он. – Это уже не игра, Яр. Это низко.

– Да знаю я всё. Отвали!

Отворачиваюсь от брата и с остервенением заталкиваю джинсы и мокрые кроссовки в шкафчик, словно пытаюсь запихнуть туда и свои грехи. С силой хлопаю дверцей, оглушая повисшую тишину противным металлическим скрежетом.

Иду мимо брата на выход, не глядя на него. На ходу провожу рукой по мокрым волосам. Перед глазами снова появляется образ Тениной в мокрой блузке, облегающей красивую упругую грудь, и этот проклятый сладковатый запах земляники.

Ну и что теперь делать, если ты хочешь её? Как избавиться от этого грёбанного желания?

Оставаться в университете нет никакого смысла. На мне нет нормальной одежды. Я вообще в форме брата, так что решаю поехать домой, отлежаться, прийти в себя. Спускаюсь и выхожу на улицу.

Прищуриваюсь на солнце, вдыхаю осенний холодный воздух, пытаясь остудить разгоряченную кровь, и тут мой взгляд падает на знакомую фигуру.

Кутаясь в свою мастерку поверх моей одежды, Тенина топает в сторону общежития, опустив голову. В компании рыжей вредины Ветровой, которая что-то увлеченно говорит, жестикулируя руками.

Повинуясь какому-то очередному неадекватному порыву, я хмуро иду за ними следом. Я ничего не буду делать. Правда же? Просто узнаю, в какой комнате она живёт. На всякий случай.

Яна решает составить мне компанию, и мы вместе идём в общежитие. По пути я рассказываю, что произошло между мной и Ярославом. Выкладываю всё, как есть, практически без утайки. Единственное, что я опускаю, это его голодные взгляды на меня и прикосновения.

Стараюсь вообще об этом не думать, но его лицо так и лезет в мой измученный волнениями мозг. Его мокрые пряди, падающие на лоб, горящие огнём глаза и… неопровержимое возбуждение, которое я прекрасно прочувствовала.

Блин. Ну вот и как выкинуть такое из головы?

– Давай переодевайся и поднимайся ко мне. Моя соседка Женька, наверняка, ещё на парах. Это ж мы слиняли. В общем, жду, – напутствует Яна и, легко взбежав по лестнице, скрывается из виду.

Я вздыхаю и понуро иду к своей комнате. Яна, конечно, молодец, пытается меня поддержать, отвлечь всякими рассказами про нашу группу, про предстоящую сессию, но я всё равно мысленно была не с ней, витала где-то далеко, в плену своих переживаний. Но она права. Нечего мне киснуть, нужно брать себя в руки и двигаться дальше.

Сейчас сброшу эту форму Томасова с себя, окунусь в душе, смою с себя его прикосновения (блин, вот как теперь воспринимать адекватно эти душевые кабинки?) и пойду к ней. Знакомиться, общаться, отвлекаться от неприятных мыслей.

Единственная радость, что хотя бы в общежитии Тормасовы появляться не будут. Им тут делать нечего. Это место, где живут голодные, бедные студенты, а не всякие мажоры. Те, у кого есть средства, снимают себе квартиры, живут в комфорте и роскоши. Брат тоже предлагал мне снять квартиру, но я отказалась, заявив, что справлюсь и здесь. Может, и зря отказалась.

В любом случае, сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем в университете. Здесь я могу выдохнуть, сбросить с плеч рюкзак и на минуту забыть, что за дверью существует мир, населённый Тормасовыми.

Комната номер 217. Ключ с противным скрежетом входит в замочную скважину. Я вжимаюсь плечом в дерево, толкаю дверь и вваливаюсь внутрь.

И застываю на пороге.

Воздух в комнате сменился. Он больше не пахнет пылью и одиночеством. Теперь он густой, сладкий и удушливый – смесь дорогих духов, лака для волос и чужого, уверенного присутствия.

На второй кровати, развалившись как королева на троне, сидит девушка. Длинные, уложенные идеальными волнами светлые волосы. Безупречный маникюр. Дорогая, брендовая толстовка и узкие джинсы, сидящие на ней как влитые, подчёркивающие стройную фигуру. Она что-то пишет в блокноте, и на её лице – выражение скучающего превосходства, словно она вынуждена находиться здесь против своей воли.

Мой рюкзак с грохотом падает на пол. Звук, словно выстрел, разрывает тишину.

Девушка медленно, с театральной неспешностью, поднимает на меня глаза. Холодные, карие, оценивающие, обрамлённые длинными наращенными ресницами. Они скользят по моей потрёпанной мастерке, по влажным после душа с Тормасовым волосам, по лицу, на котором, я уверена, написаны все мои сегодняшние потрясения. И, конечно, по мужской форме на мне и мокрым кроссовкам.

– О, – произносит она. Одно-единственное слово, но в нём сквозит целая вселенная презрения, превосходства и брезгливости. – Так ты всё-таки материализовалась. Я уже начала думать, что у меня будет невидимая соседка. Хотя я бы не отказалась от такого расклада.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто стою и тупо смотрю на неё. Мозг отказывается перерабатывать новую информацию. Ещё одна война? Сейчас? Прямо сейчас, когда я едва держусь?

– Я Виктория, – говорит она, откладывая блокнот и складывая руки на коленях. – И, похоже, нам предстоит делить эту каморку. А значит, есть правила. Их не много, но они обязательны к исполнению.

Она делает паузу, давая мне осознать вес своих слов. Я молчу. В горле снова тот самый противный ком, который я не могу проглотить.

– Во-первых, – её палец с идеальным маникюром указывает на мой упавший рюкзак. – Никакого хлама в общей зоне. Твои вещи – на твоей половине. И я хочу видеть эту половину идеально чистой. Ни одной пылинки.

Она встаёт с кровати, величественно распрямляя плечи. Она высокая, выше меня на полголовы уж точно, и от неё веет ледяной, неоспоримой властью, словно она – королева, а я – жалкая служанка.