Чтение онлайн

— Ну а что? — буркнул он, всё еще не поднимаясь. — Ты сказала «в окно», я прикинул риски — на коленях стоять безопаснее для здоровья. Макаркина, ты смеёшься, это значит «да, я прощён» или «я вызываю тебе психиатрическую помощь»? Или мне всё же продолжать косплеить кающегося грешника?

— Это значит, что ты идиот, — я сделала шаг к нему и протянула руку. — Давай, вставай уже, «рыцарь печального образа». Ты все ворсинки на ковре своими коленками примял.

Матвей крепко ухватился за мою ладонь. Его рука была горячей, и когда он поднялся — рывком, слишком резко — я не успела отступить. Мы оказались нос к носу. Расстояние сократилось до каких-то жалких сантиметров, и я отчетливо почувствовала запах его парфюма — кедр, дорогой табак и что-то неуловимо «его», отчего по коже пробежали непрошеные мурашки.

Он не выпустил мою руку. Наоборот, чуть сжал пальцы, и его взгляд из шутливого вдруг стал каким-то пугающе серьезным и... нежным?

— Насть, — тихо сказал он, и его голос теперь звучал совсем иначе, низко, с хрипотцой. — Раз уж у нас официально объявлено перемирие... и раз уж я выжил после твоей угрозы выкинуть меня в окно... У меня есть предложение, нормальное.

Он кивнул в сторону окна, за которым синела глубокая московская ночь:

— Пойдем на крышу? Там свежий воздух, звезды и... — он на секунду замялся, — устроим ночной пикник на нейтральной территории. Согласна?

Я посмотрела в его глаза и поняла, что выгнать его сейчас — значит проиграть самой себе. А подняться с ним на крышу... это было похоже на начало чего-то, что я почему-то не могла контролировать.

— Ладно, Котовский, — я слабо улыбнулась. — Но если ты и там начнешь нести чушь про сделки и что-то в этом духе, я всё-таки проверю на тебе, насколько глубоко лететь до козырька подъезда.

Матвей….

Я расстелил плед прямо на шершавом, пахнущем гудроном бетоне. Настя с какой-то армейской чёткостью бросила сверху две подушки. Москва вокруг нас затихала, кутаясь в предрассветный туман, а мы двое торчали на этой пятиэтажке, как два инопланетянина, сбежавших с собственной планеты. И наш импровизированный пикник был готов.

Я с тихим, благородным хлопком выбил пробку из бутылки. Золотистое шампанское лениво потекло в... обычные керамические кружки с отбитыми краями. Настя тут же сложила руки на груди, и её взгляд стал похож на прицел снайперской винтовки.

— Матвей, — её голос был обманчиво тихим. — Если ты весь этот антураж с пузырьками затеял только для того, чтобы меня «подогреть» и затащить в койку, то тормози прямо сейчас. Этот номер со мной не прокатит. Я не одна из твоих гламурных кукол, которые тают от этикетки на бутылке.

Я замер, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между обидой и странным азартом. Посмотрел ей прямо в глаза, убрав свою привычную маску «принца».

— Макаркина, ты правда такого паршивого мнения обо мне? — я протянул ей кружку. — Напоить девушку, чтобы получить доступ к телу — это метод слабых, закомплексованных придурков, которые боятся отказа в трезвом виде. Я к ним не отношусь, пока-что. Я хочу знать, что ты со мной, потому что ты этого хочешь, а не потому, что в голове зашумело. Так что выдохни.

Она еще секунду сверлила меня взглядом, проверяя на честность, а потом всё-таки приняла кружку, чуть расслабив плечи. Но пить всё равно не стала. Просто держала в руках, как гранату с выдернутой чекой.

— Ты вообще умеешь просто веселиться, Макаркина? — я усмехнулся, пытаясь сбить это напряжение. — Или у тебя в голове только раунды и апперкоты?

Мы начали есть, перебрасываясь колкостями, обсуждая какую-то ерунду, но тема наших родителей висела лично надо мной, как грозовая туча.

— Я не хочу, чтобы мой отец женился на твоей матери, — выплюнул я, когда тишина стала совсем невыносимой. — Это бред. Это всё испортит.

Настя даже глазом не моргнула, методично расправляясь с роллом.

— Это не наше дело, Матвей. Они взрослые люди. Пусть делают, что хотят.

— Да как ты не понимаешь! — я всё-таки психанул, поставив свою кружку так резко, что шампанское плеснуло на бетон. — Если они поженятся, то между нами с тобой всё станет... чертовски сложно. Мы станем одной семьей, понимаешь?

Настя вдруг нахмурилась и резко оборвала меня:

— Матвей, прекрати говорить о нас в таком ключе! Хватит вести себя так, будто мы пара. Запомни раз и навсегда: мы — не пара. Забудь об этом. Нет никаких «нас». Максимум, что между нами это — дружба. И то, когда ты не ведёшь себя, как бесячий чёрт и не раздражаешь меня.

— Почему? — я подался вперед, заглядывая в её упрямые глаза. — Почему ты так боишься позволить себе просто любить и быть любимой? Тебя это убьет?

— У меня сейчас другая мечта, — отрезала она, но её лицо на секунду изменилось и она отвернулась. — Я хочу попасть на чемпионат мира по боксу. Это всё, что меня волнует. Я хочу хоть чего-то добиться сама. А любовь… она будет меня отвлекать, тем более если это будет с тобой. Мне не нужны сопли и драмы.

— А как ты ко мне относишься? — я не отступал, чувствуя, как между нами искрится воздух. — Что ты чувствуешь, когда я рядом? Я же вижу, Макаркина, что я тебе нравлюсь. Вижу по тому, как ты кусаешь губу, когда злишься на меня. Твоё тело говорит об этом громче, чем твои слова.

Она не ответила. Просто сделала своё фирменное «недовольное лицо» — губы в ниточку, брови к переносице. Классическая защита. Я понял, что штурмом её не взять.

— Ладно, — выдохнул, достал телефон и включил первый попавшийся бодрый трек. — Не сиди с лицом тюремного надзирателя из «Бутырки». Хотя бы здесь, на крыше, ты можешь просто дышать?

— Это моё обычное лицо, ясно тебе? — она всё-таки выпила своё шампанское — одним глотком.

Ничего больше не говоря, залпом осушил свою кружку и поднялся на ноги, начиная пританцовывать прямо перед ней.

— Давай, Макаркина! Вставай! Покажи свои коронные движения, кроме джеба! — Мои танцевальные движения были что-то среднее между брейк-дансом и походкой пьяного мажора. — Давай сюда, хватит косплеить гранитный памятник!

— Я не буду танцевать! Это глупо! — фыркнула она.

— Хватит киснуть! — мои движения изменились и стали напоминать шаманский обряд, Настя слегка заулыбалась. — Смотри, какой ритм!

Я подхватил её за руки, закружил, и она, наконец, сдалась. Лед треснул. Мы начали дурачиться, наступая друг другу на ноги, смеяться, подпевая какому-то модному треку:

— « Руки помнят старый лад,

Сердце знает нужный такт.

Дым не прячет — дым ведёт,

Шаг за шагом — след ведёт».

Мы носились по этой крыше, как сумасшедшие, пока из окна этажом ниже не высунулся какой-то мужик.