Чтение онлайн

Девчонка поднимает взгляд.

Смотрит на меня долго, осознанно, будто просвечивает насквозь, выискивая что-то внутри.

Мигает один раз, второй. Никакой благодарности, никакой растерянности, как я ожидал.

Лицо неподвижное.

Только ледяной холод. Такой, что, кажется, воздух между нами замерзает и крошится на куски, несмотря на полыхающий рядом огонь.

Щёки у неё всё ещё влажные, но глаза сухие, стеклянные.

И голос тоже ровный и тихий, будто натянут по струне, но режет, как нож:

— За что? За то, что ты запер меня в туалете, и я едва не погибла?!

Мир будто на секунду глохнет.

Я стою. Молчу.

Секунда проходит, другая.

В ушах стоит низкий гул, как после взрыва. Слова не доходят сразу, отскакивают от черепа, возвращаются эхом.

Она что сейчас сказала?

Запер? Я?! Чего, бля?!

Рита

Дым всё ещё висит в воздухе, глаза режет, лёгкие щиплет, но я стою, не двигаюсь, облокотившись спиной о дерево, пока внутри всё колотится.

Тоха передо мной. Его футболка испачкана сажей, волосы торчат, будто он только что вылез из ада.

Он смотрит на меня с тем самым выражением, будто я только что обвинила его в убийстве. Хотя да, он в самом деле едва меня не убил.

— Хромая, ты чё, вообще попутала, что ли?! — голос у него срывается от возмущения, грудь ходит ходуном. — Я тебя не закрывал!

Он будто искренне не понимает, за что я его обвиняю.

Но я не верю. Не могу поверить.

— Думаешь, я совсем тупая, да? Думаешь, что я не догадалась, кто всё это устроил? — голос дрожит, но я держусь. Если не говорить уверенно, он решит, что я все еще боюсь.

Тоха вскидывает руки.

— Я тебе говорю, я сидел в зале! Можешь у кого хочешь спросить!

Он оправдывается, и это бесит ещё больше. Вид у него такой наглый и уверенный, но глаза… Глаза слишком живые, слишком тревожные, будто он и правда не врал. Однако я все равно не доверяю этому типу, он наверняка просто играет свою роль.

— Да ладно тебе, — я скрещиваю руки на груди, недоверчиво смотря на мерзавца. — А откуда ты тогда узнал, что я в туалете была заперта?

Тоха щурится, злится всё сильнее, огонь пляшет в его зрачках.

— Сам догадался! — бросает резко.

— Ложь! — почти выкрикиваю. — Не неси ерунду! Ты — последний человек, кто стал бы «догадываться» обо мне. Думаешь, я поверю, что ты, герой хренов, искренне парился, что я там сгорю? Что у тебя так отменено сработала интуиция?

Я вижу, как морщится его челюсть, как напрягаются мышцы на шее. Злость в нём растёт, как волна, и мне страшно, но я не могу замолчать. Потому что я только что едва не лишилась жизни и не позволю какому-то богатенькому отморозку снова мне её портить.

Его глаза горят тем же пламенем, что и остатки дома позади нас.

— Знаешь что, Тоха? — делаю шаг ближе. — Я не оставлю всё это просто так. Я пойду в полицию. Расскажу всё. Про подножку у общаги, про это гребаное испытание в лесу, про пожар... И пусть твой папаша хоть президентом будет! Мне плевать, кто он!

Эти слова будто нажатие кнопки. Щёлк.

Тоха хватает меня мгновенно. Резкий толчок, дыхание сбивается, и я оказываюсь прижатой спиной к шершавому стволу дерева. Больно. Горячее дыхание мажора опаляет мое лицо, крепкие пальцы смыкаются на горле.

— Ты в край охерела, хромая, — рычит он тихо, но в этом рычании больше ярости, чем в крике. — Знаешь, надо было оставить тебя там, в толчке. Горела бы сейчас там заживо…

Я чувствую, как дыхание вырывается хрипом, пальцы сильнее впиваются в кожу. Не хватает воздуха. Глаза сами собой начинают слезиться: не от боли, от ужаса.

Но мажор вдруг резко отпускает, и я оседаю вниз, хватая ртом воздух, кашляя так, что кажется, грудь разорвётся.

Он до сих пор нависает надо мной.

— Только попробуй вякнуть, хромоногая, — выдыхает злобно. — Я сделаю так, что твоя жизнь станет адом.

Я вскидываю голову, смотрю прямо в его глаза.

— Мне всё равно! — хриплю, но стараюсь, чтобы слова звучали твёрдо. — Не боюсь ни тебя, ни твоих дружков!

Он хмурится, на лице появляется холодная ухмылка.

— Ты даже не понимаешь, с кем связалась. Мой отец раздавит тебя, понялa? Раздавит, как букашку.

На секунду я действительно чувствую, как холод стекает по позвоночнику. Слова, сказанные мимоходом, но за ними что-то живое и опасное. Я вспоминаю Юлины рассказы о том, что отец Тохи — не просто богатый человек с криминальным прошлым, что у него связи, люди, которым ничего не стоит стереть из жизни кого угодно.

Но я не отступаю. Нельзя.

Если сейчас сдамся, потом не смогу смотреть на себя в зеркало.

Мы замолкаем одновременно. Тоха отводит взгляд, громко выдыхает и проходит мимо. На его лице злость и усталость одновременно.

Я обнимаю себя руками, будто пытаюсь удержать внутри весь этот хаос. Воздух дрожит от огня и криков. Вдали гудят сирены.

Пожарные бегут к дому, начинают разматывать рукава, брызги воды смешиваются с дымом. Шипение такое, будто само зло сжигают на глазах.

Тоха идёт вперёд с видом, будто ничего не случилось. Проходит к толпе, где стоят его друзья.

— Братан! Вот ты где! — слышу радостные крики. — Мы думали, ты остался там, реально!

Он усмехается, кидает короткое:

— Да так… Забыл кое-что. Поэтому задержался.

Я вижу, как его хлопают по плечу, как вокруг ревёт толпа. Кто-то свистит, кто-то смеётся. Словно на дворе не пожар пылает, а самый настоящий праздник случился.

Его острый взгляд находит меня, я стою чуть в стороне. От этого взгляда по спине бегут мурашки, я чувствую, как будто парень снова этой своей рукой касается моей шеи.

Я разворачиваюсь, собираясь по-тихому уйти, но вдруг слышу знакомый голос:

— О, а вот и хромая!

Блондин удивленно вскидывает брови, смотрит на меня так, будто я призрак.

— Подожди, а как ты выбралась? — спрашивает с искренним удивлением.

Я замираю. В груди всё сжимается.

— В смысле? — фыркаю, хотя внутри отчаянно не хочу слушать продолжение.

Блондин пожимает плечами, явно ничего не понимая:

— Так Зарубина сказала, что они с девками тебя в толчке закрыли. Типа шутканули. А потом пожар начался, сама понимаешь, не до тебя было. Короче, паниковать начали. Думали, ты сгоришь, бедняга.