Чтение онлайн

Я матерюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Бля, а если она реально там осталась? — говорю сам себе, больше для того, чтобы заглушить внутренний голос.

Мысль цепляется, как ржавый крюк за кожу.

Если она там… Если реально… Мало ли, может вообще отключалось от такой убойной дозы алкашки, кто её знает.

Пахнет уже палёным деревом, затхлая жара поднимается от пола.

— Тох, пошли! — орёт Паха где-то издалека. — Забей на неё, свою задницу спасать надо!

— Сейчас! — рявкаю в ответ, но сам знаю: не пойду.

Ноги уже несут меня совсем в другую сторону, туда, где туалеты. Инстинкт, хрен пойми откуда взявшийся.

Прикрываю нос футболкой, ткань моментально пропитывается гарью. Дым едкий, пахнет палёным пластиком. Слышу, как стекло трещит и будто лопается где-то позади. Шум, крики, кашель смешиваются в один сплошной рев.

Воздух горячий, липкий, будто обволакивает. В висках гул, сердце колотится.

Я всего лишь проверю и всё. Не хочу потом жить, зная, что девчонка сгорела по моей вине. Не хочу чувствовать это на себе.

Кто-то толкает меня плечом, орёт:

— Тох, ты чё, дебил? Иди на улицу!

Я его отталкиваю, почти рычу:

— Отъебись, я быстро!

Делаю пару шагов вперёд и жар становится таким, будто кто-то дует в лицо пламенем.

Я только проверю, и всё. Удостоверюсь лично, что девчонки нет в туалете и она благополучно сбежала с вечеринки.

Чтобы совесть была спокойна.

Она, оказывается, всё же есть у меня… Где-то на дне, между холодом и пустотой.

Тоха

Дёргаю ручку двери, но та не поддаётся. Раз, два… Чёрт. Замок будто кто-то изнутри залил клеем. Что за хуйня? Резко бью по двери кулаком.

Что-то внутри шевелится, не отпускает. Какой-то ебучий червячок сомнения, то ли интуиция.

Изнутри доносится испуганный крик.

— Я здесь! Помогите!

Да ну нахуй?! Девчонка.

Сердце делает кульбит, гулко бьётся в висках.

Сука. Хреновое предчувствие не подвело.

Она там.

— Твою мать… — шиплю себе под нос, чувствуя, как ладони покрываются потом. Она реально там застряла?!

— Замок заело! — голос у хромой сиплый, полный паники и его хватает, чтобы моё дыхание на секунду сбилось.

— Я сейчас! Отойди от двери! — кричу металлическим тоном.

Отступаю на шаг, вбиваюсь плечом.

Раз. Дерево дрожит.

Два.

Боль простреливает по руке.

Но все же с третьей попытки дверь удаётся выбить. Петли с визгом поддаются, и я едва не падаю. Тянет гарью, пластиком и отчаянием. Глаза режет, дышать невозможно.

Девчонка сидит на полу, прижимая колени, крошечная и какая-то совершенно потерянная.

Испуганная, бледная, волосы прилипли к вискам, глаза огромные — как у зверька, которого только что прижали к стене.

Смотрит на меня и замирает.

Ясно. Она не ожидала, что я окажусь её спасителем.

Не время таращиться.

— Скорей! — хватаю за руку. — Бежать сможешь? — смотрю на её ногу.

Та кивает, и я чувствую, как дрожат её пальцы, даже при таком жаре она вся ледяная.

Пламя уже добирается до нас, лезет по потолку, слышу, как трескается пластик.

Недолго осталось.

Дорога к основному выходу напоминает стену огня.

Блять.

Разворачиваюсь в обратную сторону, тащу хромую за собой.

— Пойдем через черный ход! — кашляю, слова срываются. Глаза слезятся от дыма.

Коридор узкий, стены горячие.

Хромоногая цепляется за меня, хрипит, кашляет, но не останавливается.

Её решимость бесит и восхищает одновременно.

Через несколько секунд добегаем до другой двери, которая ведет на задний двор. Удивительно, но девчонка бежит довольно быстро, даже несмотря на больную ногу. Морщится только едва заметно, надо же, кремень какой.

Снаружи воздух свежий и холодный.

Я кашляю, глотаю ртом кислород, будто впервые за жизнь дышу.

Лёгкие словно превратились в пепел.

Хромая вываливается следом, падает на землю, прижимается спиной к стволу дерева.

Сидит, голову откидывает назад, глаза закрывает, словно пытается убедиться, что всё это не сон.

А потом слёзы.

Сначала одна, потом другая.

Смешно, я стою и не знаю, что делать.

Ровно та ситуация, где любую девку утешил бы парой фраз:

«Не реви, все живы, и то хорошо!»

А сейчас язык прилипает к нёбу.

Что-то клацает внутри, будто запоздавшая реакция на страх, не понимаю себя, но мне как будто бы становится её жаль.

Я знаю, что редкостный мудак, но, кажется, даже у меня есть остатки совести.

Стою рядом, облокачиваюсь на ствол рукой, утираю с лица копоть. Пальцы дрожат.

Смотрю, как хромая глубоко дышит, как плечи от страха все ещё подрагивают.

Вдалеке уже слышны сирены пожарных.

Звук такой, будто рвёт воздух.

С этой стороны дома никто не выбежал, все спасались через основной вход, поэтому никто не знает, что мы здесь.

Вся толпа стоит там, где дымом заволокло улицу. Там суета, паника, крики.

А здесь так тихо, будто эта часть мира отрезана от жизни.

Я прислушиваюсь, а слышу только прерывистое дыхание девчонки.

Хорошо, что проверил ту долбаную дверь.

Хорошо, что не махнул рукой, не пошёл прочь, как собирался.

Если бы она там осталась…

Нет, даже думать об этом не хочу.

Не знаю, смог бы потом жить как раньше.

Да, я мудак.

Но, наверное, не последний.

Наверное, внутри ещё есть хоть что-то человеческое. И, может, именно сегодня оно впервые решило заявить о себе.

Тут слишком тихо и эта тишина давит, хочется разбить её чем-то привычным. Сарказмом, грубостью, да чем угодно.

Я вскидываю голову, смотрю на хромую:

— Может, спасибо хоть скажешь? — выдыхаю, стараясь сделать тон привычно-язвительным, будто это поможет вернуть привычное равновесие, где я — тот самый циничный тип, которому до всего нет дела.