Чтение онлайн

На один можно – вброд.

Грибов – не считано, а корзинки – нету…

У палатки собака. Чёрный нос пофыркивает, зевает рот.

И мне и ей неинтересно, потому что картинку эту

Я ни на грош не выдумал.

Даже ржавая жаровня,

Которую долго надо раздувать, чтобы шашлыки

Изжарились наконец, – и она, безусловно

Существует. Поэтому я и не понял,

Что тут-то и затерялся намёк на стишки.

Я сидел у палатки, что-то переводил. Сначала

И вправду переводил, но вдруг – в сторону понеслось,

Потому что ёлка, которая перед носом торчала,

Проткнула чужие строки, как шашлыки, насквозь.

Эта ёлка заслонила островок с грибами,

Разделила озеро – отраженьем – на двà,

И собака под локоть толкала, и какая-то птица рябая

Нагло у неё перед носом прохаживалась туда-сюда.

Всё это отвлекало – и прочно

Оттесняло перевод, зачёркивало к нему интерес,

Всё это ломилось в ненаписанные строчки,

Требуя, чтоб я без корзинки шёл за стихами. В лес.

2004 г.

Медная мелочь акаций

Бренчит по чугунным оградам,

Кленовые ассигнации

Переполняют пруды:

Осень устала таскаться

По раутам и парадам,

И начала избавляться

От зеркального вида воды.

Жёлтый паркет – как ловко

Он притворяется твёрдым!

Чтобы не догадались,

Сколько под ним воды.

(Есть у вранья сноровка!)

Осень, да где твоя гордость?

Ну, до чего ж по дешёвке

Октябрь продаёт сады!

Ну, до чего ж по дешёвке

Орест продаёт Пилада!

Ему давно уж не снятся

Сверкающие пруды!

Медная мелочь акации

Бренчит по чугунным оградам,

Медная мелочь акации –

Цена ледяной беды…

Медон, 2005 г.

Памяти Павла Антокольского

Не рыцарь – карлик из Прованса –

Но весь от ног до головы

Он был обломком Ренессанса

В совковой духоте Москвы…

Он – режиссёр, поэт, художник,

Точнее – человек-театр,

Незримо сплёл свой труд острожный

С толпою федр и клеопатр.

Обвал в горах? Горланство рынка?

Взмахнёт, как дирижёр – и вот

Шекспир сменяет Метерлинка

И оттесняет Турандот.

Так он и выдумал весь мир:

Нагромоздив на сцену сцену,

Обруша в серый сон квартир

Непрошеную перемену,

Тебя по сцене он ведёт,

Схватив за локоть резко, грубо,

Разбрызгав водевильный мёд

Веслом трагедии стотрубой!

Нет аксиом, и мир непрост –

Забудь, что крашеные доски

Вокруг тебя, что здесь – подмостки,

И что прожектор – ярче звёзд!

И не пытайся заглянуть

За размалёвку декораций:

Будь зрителем, актёром будь,

А в тряпках незачем копаться!

Смотри в лицо – и в этом суть

Стиха и сцены…

1965–2005 гг.

Дождь за окном и нагие каштаны –

Черный орнамент по черному фону…

Что ж, это только эскизы, картоны

К спектаклю ночному, нивесть какому:

Не пьеса – обрывки импровизаций,

Не сюжет, а невнятных конфликтов суммы,

Это орнаментом смутным толпятся

не актёры, не куклы – эскизы костюмов.

И нет тут места ни тексту, ни теме,

Ни заднику, ни занавесу, ни плафону,

И зрители себя ощущают не теми…

Черный орнамент по черному фону.

«…в этом доме он писал «Мёртвые души»

( из надписи на мемориальной доске)

Виа Систина. Кафе «Греко».

Андерсен, Гоголь и Норвид

Проживали в этом доме чуть в разное время.

Раза по три в день спускались:

Норвид вечно торчал у стойки,

Гоголь сладости уплетал (всегда за одним и тем же столиком)

А Ганс Христиан не пил ничего кроме фраскати…

Каждому из них – мемориальная доска.

(Так что же новенького за полтораста лет?)

Облуплен фасад трехэтажного дома,

Так же, как тогда, когда к Андерсену,

прикрывшись вуалью,

проскальзывал какая-то донна…

(У Гоголя же, как известно, не было дам, да и нет).

А вот новых, шумных соседей – хоть пруд пруди:

Вьетнамцы ли

Торгуют над площадью Испании тёмными очками,

Филиппинцы ли

Бегают с огромными простынными узлами?

И в секунду сворачивают торговлишку при виде полиции:

Зацапают, того и гляди!

Щупальцы мафий, мёртвые души, мёртвые души…

Только что написанный,

Чичиков вышел из двери,

Уселся в ноздрёвскую бричку. А –

Тройка мчится, как тройке, положено.

Тройка скачет, ( где-то вдали от Рима).

(Какой же русский…) Или никого в бричке нет?

Но колесо её точно до Москвы доедет,

потому как везёт, если не Чичикова,

То – какое-нибудь другое кувшинное рыло…

(Мёртвые души, мёртвые души…)

И ничего, нового за полтораста лет…