Чтение онлайн

– Нет, – ответил тихо Крсман. – Не хочу.

Она смолкла на минуту, после чего опять подняла голову:

– Господин Лукич не явится к обеду?

Этот вопрос удивил Крсмана. Он нервно отложил вилку и нож в сторону, ему захотелось потянуться за рюмкой, но он переборол это желание.

– Он ушел в город. У него дела.

Данка сидела за столом. Есть она вообще не ела, просто перебирала вилкой на тарелке кусочки мяса и овощей.

– В город? После обеда? Странные у него там дела…

– Да, да… – бормотал Крсман с отсутствующим видом, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Странный все-таки человек этот господин Лукич… Крсман украдкой глянул на золотистую жидкость в стоящем рядом стаканчике. Ему казалось, что воздух пропитан пьянящим запахом препеченицы.

– С чего это ты взяла? – спросил он.

– Не знаю, что-то, мне кажется, в нем такое есть… Слишком уж он таинственный.

– Мне не показалось.

– Нет? Странно… – произнесла Данка и продолжила ковырять вилкой в тарелке.

Крсман, приоткрыв рот, смотрел на нее. Хотел было что-то сказать, но тут же забыл, что именно. Пока он раздумывал, женщина опять прострелила его взглядом:

– Его глаза… Будто он чем-то болен. Как-то так…

– Как? – нервозно прервал жену Крсман.

Данка в ответ на это мягко рассмеялась и продолжила:

– Они как-то странно светятся.

И опять выдержала короткую паузу:

– В темноте.

Замерев, муж несколько секунд смотрел на нее, после чего едва слышно произнес:

– Ерунда какая-то…

– Может быть, – она слегка возвысила голос. Сделав вид, что разговор на эту тему его более не интересует, Крсман взял в руки нож с вилкой и продолжил трапезу. В комнате воцарилась предательская тишина: не слышно было ни позвякивания посуды, ни жужжания мух, ни голосов во дворе – совсем ничего… Он хорошо знал, что за этим последует нечто неприятное, неожиданное.

– Как дела у Драгутина?

Крсман дернулся. Он поглядел на белую накрахмаленную скатерть и на вазу со свежесрезанными цветами в центре орехового журнального столика. Потом медленно поднял голову:

– У Драгутина?

– Да, у Драгутина Стевановича, твоего старого партнера. Я слышала, он долго не протянет.

Крсман с огромным трудом проглотил кусок жареного мяса, застрявший у него в горле, после чего взял со стола салфетку и вытер ею сухие губы.

– Да, он сильно болен.

– Раз уж мы заговорили о болезнях… – Голос Данки похолодел еще сильнее. – Что-то происходит с твоей племянницей.

– С Милицей? Не говори глупостей.

– Этот… ребенок… как и наш незваный гость, я бы сказала, ведет себя… странно.

– Быть странным и быть больным – вещи разные, Данка. Кроме того, ты сама прекрасно знаешь, что ей довелось пережить. Конечно, это была серьезная психическая травма.

– Травма? Хотела бы я знать, как это согласуется с твоей купеческой логикой!

– Что ты хочешь этим сказать, женщина? Давай не стесняйся!

Данка глубоко вздохнула, желая этим подчеркнуть свою фальшивую озабоченность:

– Вчера я застала ее за игрой с мертвым голубем, – в полголоса произнесла она, как будто выражала соболезнование. – По правде говоря…

– Что?! – воскликнул Крсман.

Данка обиженно склонила голову и абсолютно спокойным голосом завершила свою мысль:

– …меня бы не очень удивило, если бы оказалось, что это она свернула ему голову.

Крсман хотел что-то возразить, но вовремя остановился. Он смотрел на жену так беспомощно, как прогоревший лавочник смотрит на распродажу своего имущества на аукционе. Неизвестно почему, но он тут же вспомнил слова учителя латинского языка: «Жена будет смотреть тебе прямо в глаза, сообщая, что она изменила тебе с твоим родным братом. А ты в ответ обругаешь ее, плюнешь, ударишь по лицу, может быть, убьешь… Словом, сделаешь все, что угодно, только бы не встречаться с ней взглядом».

Тяжело вздохнув, он поднял стаканчик с ракией и одним глотком допил ее. Потом молча встал и вышел из комнаты.

Данка улыбнулась.

И с аппетитом принялась за обед.

Из темноты доносилось журчание воды. Будто из расщелины в камне вытекала миниатюрная река. Этот звук проникал сквозь затхлый воздух, переполняя Марко Шмидта страхом, который затаился у него на самом дне утробы.

Они оказались в овальном пространстве. Канн осветил на мгновение лампой разверстые гробы в стенах и фрески над ними.

– Катакомбы, где укрывались христиане… – пробормотал Шмидт.

– Точно, – согласился эсэсовец. – Они отмечены на карте.

– Их и в самом деле много…

– В те времена частенько умирали. Чума, голод, готы.

– Куда теперь?

– В один из этих четырех проходов.

Шмидт пытался рассмотреть входы, но смог увидеть только четыре черные дыры в стене, отстоявшие друг от друга на одинаковом удалении.

– Вы знаете в какой?

– Естественно.

Канн молча двинулся вперед, но на полпути остановился. Оглянулся и всмотрелся в темноту за своей спиной. После чего пошарил взглядом по сторонам.

– Что случилось? – спросил Шмидт, который уже начал потихоньку паниковать.

– Ничего.

– Вы что-то увидели?

– Нет, просто проявляю осторожность.

Шмидт закрыл глаза. Он начал считать про себя до двадцати, так, как еще в детстве его учил отец. Раз… Два… Три… Журчание воды становилось все громче. Четыре…

Пять… Шесть… То, что несколько раньше принял за обычное эхо, звучало теперь все громче и громче ТУП-ТУП-ТУП…

– Вы слышали? – подавленно прошептал он. К его удивлению, Канн на несколько мгновений задержался с ответом, ровно настолько, чтобы услышать легкий звон металла, ударяющего о металл. И только после этого ответил голосом, от которого у Шмидта кровь застыла в жилах:

– Да. Слышу…

Звук усиливался, теперь они могли определить направление, откуда он доносился, – слева, из мрачного коридора ТУП-ТУП-ТУП…