Чтение онлайн

Тут стражник вышел из оцепенения и заржал:

— Сеньор… сеньор! Насмехаться вздумали? Это я-то сеньор? Моя Бриоланжа подохла бы со смеху, кабы слышала! Кто я такой, знаете? Бедный солдат. У меня за душой всего-то и есть что копье да лошадка, и то пополам с братом. И в карманах ветер гуляет. Теперь раздолье господам да епископам, вот это настоящие сеньоры! А вы мне… сеньор? Ну и загнули! Не забыть бы рассказать за ужином Бриоланже. Она небось и не поверит. Скажет, опять назюзюкался, совсем одурел от винища… Смеху-то…

Стражник совсем развеселился. Фернанду осмелел и решил не упускать случая — кто его знает, вдруг получится?

— Подумать только, а я посмотрел на тебя и думаю: сеньор, истинный сеньор! Ладно, если хочешь повеселить как следует свою жену, послушай, что мы тебе расскажем. Она у тебя потом как рот разинет, так целый месяц не закроет.

— Эх, чужеземцы! Она и так его никогда не закрывает. Мне бы что-нибудь такое, чтоб она хоть на минуточку заткнулась, вот это было бы славно!

Ребята так и покатились со смеху. Правда, рассудительная Мафалда тут же сделала братьям знак, чтобы не очень расходились. Стражник мог обидеться, и тогда пиши пропало.

— Можно и такую историю, это нам раз плюнуть!

— Как тебя зовут? — спросила Мафалда.

— Жоан Гонсалу, а друзья кличут Гонсалу-Колбаса.

— Прекрасное имя! Мне б сейчас кусочек… — мечтательно протянул Вашку.

— Чего тебе надо? — не понял стражник.

— Ничего, ничего, не слушай его. Он у нас часто сам с собой разговаривает, бормочет не поймешь что… — поспешила ответить Мафалда.

— Опять ты делаешь из меня шута горохового, — зашипел ей на ухо Вашку.

Колбаса понимающе покачал головой:

— Да-а, это бывает… у меня старший брат такой. Тоже невесть что несет. Иной раз такую околесицу, что хоть всех святых выноси, и дрожит весь, и слюни пускает. Правда, с ним это не каждый день бывает. По большей части ходит здоровехонек и живет получше моего. Служит во флоте, рулевым! Работа хорошая, и жалованье что надо. Чем-то он полюбился дону Фуашу, тот ему все прощает. Как увидит, что с братом припадок, разом домой отсылает, во как!

— А какой это дон Фуаш? — спросила Мафалда.

— Как какой! Дон Фуаш Роупинью, адмирал королевского флота. Какой же еще?

— Вот здорово! А я всегда думала, что дон Фуаш — это памятник на утесе в городе Назарее! Ну помните, у него еще конь встал на дыбы…

Колбаса снова загоготал. Ему уже начали нравиться его полоумные пленники, и вообще он давно так не развлекался.

— Ха-ха-ха! Ну, Бриоланжа, ты у меня сегодня посмеешься! А адмирал-то, адмирал! Сейчас с коня слетит! Так и слышу, как он орет, зовет на помощь! Вот умора! Ну и шутники в вашей стране!

— Про это даже песенка есть:

— Ай-ай-ай! Знал бы наш адмирал, что про него распевают! Скажу по чести, человек он строгий, с ним не посмеешься… Ну и ну! Такого я ни на одной ярмарке не слыхал! И чего это наш король засадил вас сюда? Мог бы здорово повеселиться!

Ребята тихонько переглянулись. Теперь, главное, не теряться. Другого случая не будет. И Фернанду решился:

— Жоан Гонсалу, послушай, как бы нам выбраться отсюда?

Стражник встал. Улыбка мгновенно сошла с его лица, и оно снова приняло выражение тупой свирепости.

— Но-но! И не думайте! Чего захотели! Чтобы я нарушил верность моему королю? Чтобы я позволил вам бежать? Да я знать не знаю, кто вы такие, и откуда взялись, и за какое преступление наказаны… Да вы понимаете, что мне за это будет? Хотите, чтобы моя Бриоланжа осталась вдовой, а дети сиротами? Этого вы мне желаете?

— Нет-нет! — испуганно затараторила Мафалда. — Что ты, ты неправильно понял, вернее, это он, мой брат, неправильно выразился, не то сказал…

— Не то сказал, не то сказал… В вашей семье, видать, многие заговариваются…

Вашку хмыкнул и скорчил брату рожу: ага, вот и тебе досталось!

— Нет, Жоан Гонсалу, — торжественно произнес Фернанду, вставая в позу римского трибуна, портрет которого он видел в одной энциклопедии, — нет, мы не желаем твоей смерти! Я всего лишь хотел узнать, не сможет ли кто-нибудь поговорить с королем и попросить его выслушать нас. В конце концов, никто не имеет права до решения суда держать человека в тюрьме больше двадцати четырех часов, а мы уже сколько дней сидим? Нам всего-то и нужно, чтобы кто-нибудь пошел к королю и сказал ему: «Трое чужеземцев, заточенных в темницу, смиренно просят ваше величество выслушать их». Вот и все. Очень просто.

Колбаса задумался. Думать было трудно. После долгого молчания он наконец сказал:

— Оно, конечно, просто, если только король в добром расположении. А кто его знает…

— Но ведь ты только передашь нашу просьбу! Тебе ничего не будет! А мы за это расскажем такие истории, что Бриоланжа целый вечер будет молчать и тебя слушать.

— Только не нужно больше шуток про дона Фуаша, а то он узнает и прогонит со службы моего убогого братца, а где такой найдет работу?

— Ладно, не будем про дона Фуаша. У нас и других историй навалом!

Колбаса снова устроился на полу:

— Ну давайте врите, да посмешнее!

— Нет уж, сперва передай нашу просьбу. Ишь, хитрый какой!

Стражник нехотя поднялся:

— «Хитрый»! Куда мне до вас! Таких не проведешь! Будь по-вашему: передам. Ждите.

Человек шел по городу и думал. Какие все же чудные эти чужеземцы, зато оказали ему уважение, подумать только, называли сеньором — в насмешку, что ли? Ну точно, в насмешку, однако приятно, никогда прежде ему так не говорили, и кто такие, откуда взялись, что у них за истории,

(— Еще далеко, Мокейме? Сколько еще скакать нам по дорогам, сколько переехать мостов, сколько пересечь ущелий, сколько еще опасностей впереди? Где ты скрываешься, Жералду, где гуляешь ты со своею вольницей? Когда достигнем мы цели?)

от которых нынче вечером будет хохотать-заливаться его Бриоланжа… Может, в первый раз за много лет не станет вопить, что, мол, брат твой слывет дурачком, а жить умеет получше тебя; да так оно и есть, что поделаешь? Нельзя ему, Колбасе, в море, он и на Тежу-то не может смотреть — сразу мутить начинает. Потому король и назначил его тюремщиком в Аль-Ужбуне, да и в Гимарайнше была та же служба. «Тебя и дозорным на башню не поставишь, — говаривал Афонсу Энрикеш, — ты глянешь вниз и помрешь со страху». Да только это не страх, и не трус он вовсе. Король должен знать, какой он храбрый воин… Когда брали Аль-Ужбуну, за чужие спины не прятался. Но от высоты и на море ему делается нехорошо, на такой службе он бы пропал. А в тюрьме работа спокойная, не тошнит, можно и соснуть иногда,