Чтение онлайн

(— Потерпи, дочка, отыщем мы этого человека. В горах прячется он со своими людьми, но мы его непременно встретим. Отважен Жералду. Он рассорился с королем, но не верь тому, что болтают о предательстве Бесстрашного. Голову отдам на отсечение, что не променяет он родную землю ни на что на свете!)

а если повезет и посадят в темницу человека знатного, впавшего за что-нибудь в немилость, можно заработать несколько монет за услуги — все же прибавка к заработку, и Бриоланжа не будет ворчать, а улыбнется и скажет: «Ну, муженек, молодец, не прогадал!» И в доме, хоть ненадолго, наступит мир… пока деньги не кончатся. Эх, надо было и этих троих потрясти. Ну, да их истории тоже кое-чего стоят… Придешь домой, сядешь за стол и эдак гордо — ни дать ни взять граф или там кавалер — скажешь: «Знаешь ли ты, что…» А что знаешь-то? Может, вранье все, болтают пустое и дурачатся, как жонглеры на ярмарке. Но раз обещал поговорить с королем, придется выполнять. Дело-то пустяковое, можно и задаром. Да и карманы у них, по всему видать, дырявые. Только бы Бриоланжа не узнала, а то снова раскричится да растарахтится. Вовсе не обязан он все выкладывать ей, во всем отчет давать. А вдруг король и слышать не захочет о чужеземцах? Вдруг они и впрямь страшные преступники и, как услышат про отказ, тут его, Колбасу, и прикончат? Как подумаешь об этом, желудок так и запрыгает, и до того муторно делается, будто не на твердой земле стоишь, а на палубе корабля в открытом море или на сторожевой башне над Тежу.

(Скачи, Санша, ибо близко Жералду, а друзья твои далеко; пусть взлетает пыль из-под конских копыт, серой паутинкой оседает на кудрях и забивается в складки одежды, пусть ветер расплетает косы и срывает ленты, пусть плещет на оборки твоей юбки быстрая речная вода; скачи, Санша, ибо близко Жералду, а друзья далеко; пусть не смущают тебя ни зловещие предсказания, ни дурные приметы, весело скачи, будто едешь ты в нарядной процессии паломников поклониться Святой Деве ди Башту или на богомолье в Вале ди Прадуш вместе с няней и милой Ауровелидой, и да хранит тебя Святая Дева, что может заставить примолкнуть лягушачий хор на болоте, когда люди поют песни, и не дать пролиться дождю, когда молотят хлеб на гумнах; пой же и ты, Санша, чтобы черные предчувствия не сжимали твое сердечко, чтобы не леденили его страхи. Скачи, Санша!)

Ясно, прикончат.

С этими мыслями он вошел в замок и, подавив подступившую тошноту, обратился к пажу, зевавшему в уголке. Узнав, в чем дело, паж неохотно встал.

— Сейчас, что ли, пойти сказать?

— А король сегодня добрый? — робко спросил Колбаса.

— Ха, еще бы не добрый! Местные купцы обещали ему деньги и поддержку.

— Тогда беги и скажи королю, что чужеземцы срочно, очень срочно хотят поговорить с ним!

Пополняется, пухнет казна. И все им мало. Эх, бедный солдат, ты-то денег сроду не видал, если не считать те гроши, что платят тебе за службу. Нет, ты не жалуешься, ты понимаешь: эти деньги — на защиту Аль-Ужбуны и других городов королевства. Кругом враги! Что будет, если возьмут они город? Пожалуй, попадешь туда, где сейчас сидят бедолаги чужеземцы, и ты, и все остальные, кто воевал за короля и жизни не жалел. Немалых денег стоят копья, дротики, пики, топоры, мечи, алебарды, луки. А кони? Выходит, так и придется всю жизнь со старшим братом одно копье по очереди носить. Если уж купцы, готовые торговаться до посинения за каждый гвоздь, дают королю мараведи, значит, видят в том свою выгоду. Без такой помощи епископы и сеньоры Афонсу Энрикеша по рукам и по ногам повязали бы. А галисийцы с мавританцами — за ними глаз да глаз, все говорят. Дон Бибаш кричит, что кругом шпионы, — и правильно. Полоумный-полоумный, а зря про него так. Нужно быть начеку, а то

(— Когда же, Мокейме? Может, мы с пути сбились? Может, Жералду ушел из этих мест? Все едем и едем, а конца не видно этой страшной дороге.

— Пой, девочка, пой и не бойся, выйдет Жералду навстречу, когда меньше всего этого ожидаешь. Недолго осталось. К рассвету доедем. Пой, дочка, свои веселые песни.)

не успеешь глазом моргнуть, как налетит вся свора, и пиши пропало. Дорого достались эти земли. Обильно политы они португальской кровью. А что до рыцарей-крестоносцев, так те помогали Афонсу из одной корысти. Говорят, какому-то капитану Журдану отдают в лен [9] земли в Луринья, а другому, кавалеру Раулину, досталась Вила Франка. А тебе, солдат, и таким, как ты, только и будет дано в награду, что охать от старых ран да показывать внукам шрамы и рубцы — память о славных битвах.

Господи, что ж так долго нет ответа? А-а, король небось мараведи пересчитывает. Монетку за монеткой, вроде Бриоланжи в день жалованья. А тут ждешь, и чего ждешь, сам не знаешь, и надо же было ввязаться в такое дело, дурья башка, скоро станешь вовсе как старший придурок, будешь слюни пускать, ногами сучить и нести абракадабру… Ну кто тебя просил слушать этих сопляков? Заморочили голову: мы, мол, не иностранцы, мы тоже португальцы. Вот умора! А сами небось наделали дел, раз сидят в тюрьме…

— Гонсалу-Колбаса!

Он вздрогнул и вскочил на ноги:

— Тут я!

— Король сказал: если дело и впрямь такое срочное, пусть приведет девицу. Только ее, а те пускай еще посидят. Ступай.

(Скачи, Санша, скачи, держись покрепче за Мокейме и знай, что близко уже Жералду, а друзья далеко, и сердце твое с ними. Скачи, Санша!)

По полям Алентежу летит пыль от конских копыт. За каждым камнем скрывается опасность, чудятся страшные рожи. Где-то здесь, среди пугающего безлюдья бескрайних и неведомых тебе земель, ищешь ты, Санша, грозного Жералду, наводящего ужас на мавров и на христиан. Ты тоже его боишься, что греха таить.

Останови коня, отдохни в тени оливковой рощи. Вдали показались крепостные стены, высится круглая башня, минареты. Хорошо укреплен город, готов отразить врага.

— Что это за земли, Мокейме?

— Те самые, где могут знать что-то о Жералду. Это Арукси-а-Нова, старинный город, где жили разные народы, а теперь владеют им мавры. Повсюду, где мы проезжали, было так же. Прошу тебя в последний раз: вернемся! Не видать нигде Жералду, а мавры могут напасть на нас в любую минуту…

— Зачем же им нападать? Ничего плохого они нам не сделают. Ты им как брат, одной с ними веры, а я для них всего лишь ребенок. Мы скажем, что едем к Жералду, и тогда они вовсе не посмеют причинить нам зла, а может быть, даже помогут…

Санша снова посмотрела на великолепную круглую башню за крепостной стеной.

— Как прекрасен, должно быть, этот город!

— Говорят, за этими стенами все утопает в апельсиновых рощах и благоухают кусты роз. И слыхал я, что пшеничные колосья созревают там всего за сорок дней.

Мокейме не сможет сказать тебе больше, Санша. А я могу. Как мне хотелось бы отозвать тебя в сторонку и рассказать тебе, девочка сурового времени, научившаяся стойкости в повседневной борьбе за жизнь, историю города Арукси-а-Нова, где жили римляне, потом вестготы, куда потом пришли завоеватели — мавры, а после — безжалостные рыцари Афонсу Энрикеша, в ярости опустошившие этот край. Но мавры вновь отвоевали его для себя и долго еще держались, пока португальцы не овладели им окончательно. Вот послушай: однажды на подступах к городу раздастся топот многих конских копыт, и мавры подумают, что прибыл наконец жених правительницы Салукии. Взойдет Салукия на верхнюю площадку той самой круглой башни, которую видишь ты теперь и будет вглядываться в даль, в облако пыли на дороге, ожидая возлюбленного Брафаму. Все ближе кавалькада, и видно уже, что на одном из всадников хорошо знакомая Салукии одежда Брафамы. Еще ближе подъедут, и тут поймет правительница свою страшную ошибку: не любимый жених скачет к ее городу, а ненавистный враг. Это христиане из грозной Португалии, где правил когда-то Ибн-Эрик, приводивший в трепет всех мавров, а теперь властвует его сын Саншу, подстерегли на дороге Брафаму, убили его и всех его людей и замыслили коварную ловушку для мавров. Они переоделись в платье убитых, чтобы сбить с толку защитников города и не дать им возможности вовремя приготовиться к обороне. Когда Салукия догадается, как ужасно обманута, она прикажет запереть городские ворота и, зажав ключи в руке, бросится с высокой башни на камни, предпочтя добровольную гибель позорному плену.