Чтение онлайн

Влад покачал головой.

— Красивый обычай. Только где я найду дерево с дуплом.

Соня улыбнулась. Влад посмотрел ей в глаза. Сейчас она была другой. Не такой как всегда. В глазах появились какие-то искорки и… глубина. Это были глаза не его сверстницы. А другого, взрослого человека. Этого человека Влад не знал. Своим взглядом она как бы подталкивала его к действию. Брала ответственность за то, что он еще скажет на себя.

Соня медленно подняла тонкую руку и соединила кончики большого и указательного пальцев, так, что они образовали круг.

— Скажи сюда. — Она смотрела на него не отрываясь.

Влад смотрел на круг. Соня держала руку у самого виска. Влад наклонился, чтобы сказать, но Соня отвела руку в сторону. Влад потянулся снова, но она опять отвела руку. Влад сделал еще одну попытку. На этот раз Соня держала пальцы напротив своих губ. Он приблизился к ним и прошептал:

— Я тебя люблю.

Слова, произнесенные Владом, словно приоткрыли дверь в какую-то тему, о которой до этого разговаривать было неловко, да и вроде не нужно. Но сказанное раз снимает запрет со всего, что может быть сказано после. Это, как скатиться с высокой горы. Первый раз ты долго не решаешься, готовишься, но вот ты решился, ты уже внизу и теперь можно без конца подниматься и скатываться, и давешние страхи кажутся смешными.

Соня убрала руку и потянулась к Владу. Они поцеловались.

— Знаешь, что. А мне стало даже легче. А то вся эта непонятина с перемещениями. Только брата жалко…. А ты меня действительно любишь? — Неожиданно закончила она.

— Да, мне кажется, уже давно люблю…

— Как странно. Ты ведь мне тоже нравишься. Только я думала, что ты такой неприступный, начитанный… Короче, вещь в себе. Я думала — куда мне, он, наверное, на меня как на дурочку смотрит…

— Что ты. Я так ни когда не думал, — горячо заговорил Влад — наоборот, мне казалось, что ты такая красивая и умная,…

Соня опять улыбнулась.

Она погладила Влада по голове. — Вот ведь какая грустная у нас получается история. А ведь не окажись мы здесь, в этой камере может так и ни чего не сказали друг другу… — она ненадолго замолчала. — Ты когда-нибудь был в Португалии?

— Нет, конечно…. А что?

— Я тоже не была. Знаешь, вот ты спросил, про казнь… ну думала ли я о казни…. Так вот я недавно читала одну книжку о португальских влюбленных Инеш и Педро. Так вот о казни я конечно не думала. А вот на месте Инеш себя представляла.

— А кто такая Инеш?

— Сейчас расскажу. Слушай…

Давным-давно у короля Португалии был сын — Педро. Он рос, и, наконец, пришло время его женить. Юношу женили на принцессе из Испании.

Как-то раз он увидел одну из ее фрейлин и сразу в нее влюбился. Той самой фрейлиной и была девушка по имени Инеш. Они стали любовниками. Прознав об этом, отец Педро отправил любовницу сына в другой город, где поселил ее в замке, который потом назвали Домом слез. Но тут умирает законная супруга принца, и счастливый Педро переезжает к изгнанной Инеш. У них рождаются четыре сына. И вот, воспользовавшись временем, когда принц находился в военном походе, старый король подослал к его любовнице убийц. Ей перерезали горло, а всех детей закололи. Когда Педру вернулся с войны, он ни чего не сказал отцу, но тот через некоторое время при странных обстоятельствах умер. После смерти короля, Педру становится законным правителем Португалии. И тут начинается самое интересное. Мертвую Инеш откапали, надели на нее корону и мантию и посадили на трон. Весь двор должен был присягать ей как действующей королеве. Придворным приходилось по очереди прикладываться к ее ледяной полуразложившейся руке. Что же касается убийц, то молодой король обещал им в случае возвращения помилование. Двое поверили и, вернувшись, были казнены самым страшным способом. Их сердца вынули не то из глаз, не то из задниц. А третий убийца отказался поверить королевскому слову и умер от тоски на чужбине.

— Вот такая история. — Закончила Соня.

В камере было уже совершенно темно. Влад подошел к столику, взял керосиновую лампу и потряс ее. Внутри уютно забулькало.

— Керосин есть, а спичек нет.

— Нет — и не надо, — Сказала Соня и потянула его к себе.

Узкая кровать еле умещала на себе одного. Но они очень хорошо поместились вдвоем. Белый свет фонаря за тюремным окошком светил как лунный. Влад, путаясь, снял с нее одежду. Она помогла ему. Они словно впервые оказались вдали от людских глаз. Они лежали на койке, как на маленьком острове и им было тепло и хорошо вдвоем.

Они играли в странную игру. В прикосновения. Теплые как тонкие солнечные нити, они замирали в коже, в ее складочках и прямо под ними. Они были осязаемы и в то же время не доступны, как детские воспоминания. Там где пальцы касались кожи, на ней возникали крохотные пупырышки мурашек, и тогда они вздыхали вместе, тяжело, как после трудного подъема в гору. Их потные руки и ноги переплетались, сливались все сильнее и сильнее. Тепло пота, вялая липкая сумятица. Волшебное, сияющее тепло изливалось из них друг в друга.

Закончив, они замерли, не меняя позы. Одеяло было узким как койка и Владу дуло в спину откуда-то из угла камеры. Полежав молча, они уснули утомленные новым, доселе неизведанным ощущением. Пережитое оказалось сильнее страха скорой смерти.

Всю ночь бегала по зимнему лесу, пряталась от людей и выкапывала из-под сугробов маленьких зверьков.

Игла бежала по бороздке винилового диска. Из розового ящичка проигрывателя «Юность» доносилась популярная некогда мелодия:

Звуки музыки искаженные слабеньким динамиком, тем не менее, трогали до глубины души. Аркадий Викторович Макута, сидел в удобном кресле у окна и плакал. Слезы синхронно вытекали из его глаз, двумя ручейками скатывались к основанию четко очерченных скул и замирали по обе стороны маленькими, мутными сталактитиками. Сегодня он подписал первый в своей жизни смертный приговор.

Было бы поспешно думать, что на совести Виктора Ивановича не было загубленных человеческих душ. Были. Но, что бы так, росчерком пера, с грубоватой казенной формулировкой «…считать виновными…» нет, не таков был Макута. Ядом — да, ножом в спину — пожалуйста. Тонко спланированная операция, нападение с черного входа, восемь трупов в ресторане — сколько угодно. Гранатомет, в конце концов. А это… Аркадий Викторович впервые в жизни почувствовал себя убийцей. Его мучила совесть.

Так он не заметил, как прошла ночь. Еще было темно, но если в комнате выключить свет то становилось видно, что облака уже приобрели характерный утренний оттенок. Аркадий Викторович света этой ночью не зажигал.

Он сидел напротив окна, положив руки на подлокотники кресла, выполненные в виде двух львиных голов. Львы, так же как их хозяин смотрели куда-то вперед.

За окном виднелся двор. Он представлял собой довольно обширную часть пустыря, отгороженную от остального пространства особым кирпичным забором. По среди двора трое плотников споро сооружали помост. Он был почти готов, осталось только настелить несколько досок, да вкатить огромную дубовую плаху, которую несколько минут назад выгрузил на пустыре самосвал. Сквозь стекло окна звук не поступал совсем, поэтому казалось, что люди внизу работают под водой. Впечатление усиливал сумеречный предутренний свет.

Соня и Влад, заспанно озираясь, стояли у стены башни. Все обязанности, связанные с их охраной и подготовкой к казни, были возложены на пятерых охранников. Двое, держа в руках винтовки с зачехленными штыками, наблюдали, как остальные надевали на осужденных кандалы.

Стражники держали Соню и Влада в плотном кольце. Их руки ни на секунду не выпускали их из осторожных, почти ласковых, но крепких объятий. В них чувствовалось неотступное желание убедиться, что пленники по-прежнему здесь, они никуда не исчезли.