Чтение онлайн

Влад хотел что-то сказать, но Олег Томович поднял руку в железной перчатке.

— Не спорь со мной, я знаю, что делать…. Так вот… победа маленького человека гораздо круче победы сильного и я должен разворошить этот балаган. Уже ничего изменить нельзя. Прощай.

С трудом, встав на ноги, он поднялся, и двинулся к решетке, преграждающей выход на стадион. Решетка поднялась. Помедлив, он оглянулся и шагнул на поле.

Получив передышку, измученный, залитый потом и настоящей кровью, покрытый пылью Олег Томович взобрался на коня, грязной рукой вытерев лицо, натянул шлем, и тоскливо огляделся. Люди на трибунах слились для него в одно равнодушное лицо.

— Господи! — Выдохнул он, и перекрестился первый раз в жизни.

В этот момент Олег Томович почувствовал, что страх отступил перед ледяным, охватывающим все тело равнодушием.

«Защитная реакция организма», подумал Олег Томович.

Это ощущение придало ему неожиданной храбрости, отодвинув на второй план страхи, присущие человеку, привыкшему осмыслять все происходящее с ним и заранее переживать предполагаемые неприятности. Весь накопленный тысячелетиями опыт и знания перестали иметь смысл. Впервые в жизни он почувствовал себя свободным. Теперь он превратился истребителя драконов.

— А с горлом-то чего? — Участливо спросил Псашин.

— Гланды, — поморщившись, ответил Макута, и сокрушенно махнул рукой.

Бывшие противники теперь сидели на полу и мирно беседовали. Меду ними лежал прибор. Сейчас они были похожи на шахматистов-любителей, каких еще можно видеть на скамейках в парках.

— А это у тебя чего такое? — спросил Макута и, хищно блеснув глазами, потянулся рукой к расстегнутому вороту рубахи Псашина.

— Чистая медь! — Вытащив из-за пазухи медальон, сказал Псашин и со звоном щелкнул по нему пальцем. — К ювелиру ходил. Металл барахло, но вещь ценная.

Псашин положил медальон перед собой.

— «Der Teil von Ganzes» — «Часть целого», — прочитал Макута, вертя в руках медальон. Что это здесь нарисовано. — Макута повертел медальон. — Похоже на силуэт горной гряды.

— Может это гора, а может и не гора, не знаю. Ясно одно. Это здесь не случайно нарисовано. Видишь и надпись «часть целого». Видать есть, что-то такое, частью чего этот рисунок является.

— Может это какой-нибудь ключ. — Предположил Макута.

— Может и ключ. Не знаю. — Псашин почесал голову. — Человек, который мне его подарил, перед смертью, соображал совсем плохо, говорил, путано. Я думал, бредит. Но потом многие события в моей жизни подсказали мне, что в его словах многое, правда.

Сдается мне, что ты чего-то не договариваешь, Виктор Иванович.

Псашин застенчиво улыбнулся и, махнув рукой, сказал:

— А ладно… Чего тут тайны разводить. Без тебя я все равно ни чего не смогу сделать. Я кто? — Раб божий, обшит кожей, а у тебя все-таки административный ресурс. Короче… следи за руками…

Он ловко перевернул Прибор и, повозившись, поднял неприметную раньше крышку. Получалось что, аппарат был абсолютно симметричен, но с обратной его стороны не было ни кнопок, ни экрана. Под крышкой находилась, в общем, совершенно обычная компьютерная плата. И с первого раза в контактной архитектуре нельзя было заметить ни чего особенного, но если приглядеться становилось видно, что все контакты сходятся и обрываются примерно в центре, вокруг неглубокой ниши по форме точно повторяющей рисунок на Псашинском медальоне.

Вот, сюда понимаешь, такую штуку вставлять надо. А вот где ее взять. Вопрос…

— Так давай, я распоряжусь, нам эту железку за пять минут выточат.

— Да если бы это было возможно, — покачал головой Псашин, — этот солдафон из РА давно бы так сделал. Он сам с ног сбился да тоже понять не может.

На мгновение собеседники погрузились в сосредоточенное молчание.

Тишину нарушил Псашин.

— Горит что-то? — спросил он, принюхиваясь. — Как будто матрас подожгли.

Макута провел рукой по лицу, будто сдирая невидимую маску. Он тоже чувствовал запах горелого. Запах проник в него и завяз в носу, будто туда натолкали тлеющей ваты.

— Что ты там бормочешь? — скривился он.

— Со свалки нанесло, — чихнув, ответил Псашин.

— Так зачем этот ключ нужен-то вообще? — тряхнув головой, раздраженно спросил Макута.

— Не знаю. — Развел руками Псашин. — Может, с помощью этой штуки можно повернуть все сделанное с помощью этой машинки вспять… Проклятье…. Дышать невозможно… — Псашин потер глаза — точнее поставить на свои места, вернуться на исходную точку. Без нее вечно будешь метаться по параллельным мирам…

— Да не берите вы в голову, — вдруг раздался чей-то тихий голос.

Псашин и Макута испуганно обернулись.

В центре зала, примерно в двадцати сантиметрах от пола, висел в воздухе городской сумасшедший, дворовый рокер дядя Карим. Поношенный ватный халат, в который он был одет, трепетал, будто от легкого сквозняка. По низу обтрепанной бахромы халата пробегали едва заметные желтоватые искры. Воздух наполнился запахом тлеющей ваты.

— Это что еще за чучело? — оторопело, произнес Макута.

— На себя посмотри, — спокойно ответил дядя Карим, указывая на обломанные перья на голове у Виктора Ивановича.

Сделав плавное движение руками, дядя Карим двинулся по воздуху в сторону сидящих на полу. Псашин сунул за пазуху медальон, и на четвереньках попытался отползти в сторону. Макута, не отводя остекленевшего взгляда от парящего человека, тоже стал медленно отодвигаться.

Добродушное и глуповато-расслабленное лицо дяди Карима, к которому привыкли в городе, казалось теперь зловещей маской какого-то восточного бога.

— Да кто ты такой! — Вскричал Макута.

В голосе его сквозил ужас. Перебирая руками, он отодвигался к стене.

— Имя мое… — смиренно обронил дядя Карим, и голос его отразился эхом от металлических стен, — …ничего не скажет тебе. Если захочешь ко мне обратиться, подумай, что говоришь со мной, и я услышу. Только и этих знаний для тебя слишком много, ведь вы сегодня оба умрете.

Остановив бездонно-черные зрачки на Макуте, дядя Карим шевельнул пальцами. Прибор поднялся в воздух, медленно подплыл к носу Аркадия Викторовича, и опустился перед ним.

— Возьми и дай мне! — Повелительно сказал дядя Карим.

— Это еще зачем? — Снова выкрикнул Псашин. — Слышь, Макута, не давай ему ничего. Пусть сам берет.

— Ты, Псашин, помолчи пока, — обернувшись, ответил Макута. — За себя я сам разберусь.

— Граждане!.. — Зачастил Псашин. — Да что же тут творится-то такое? Чего вы тут материализуетесь, летаете по помещению, запугиваете? А где требования? В чем пафос? Я, может, склонен к компромиссу!

— Будет тебе и компромисс! — бросил в сторону Псашина дядя Карим.

— Голову даю на отсечение, это какое-то шарлатанство! — заверещал Псашин и перекрестился левой рукой. — Где у тебя моторчик, Карлсон?!