Чтение онлайн

— Конечно. Но затем пришли вы и сместили его. А значит, всё, что принадлежало ему, стало теперь вашим. Пока кто-нибудь не сместит вас, они будут следовать за вами.

Он бросил взгляд через плечо на воинов в тюрбанах. Они развернули шатры, готовясь к ночи, но никто из них пока не приближался к нему. Он думал, намекала ли Ясмин-бегума на то, что он должен отдавать им приказы, и если это так, подчинятся они ему или нет? Затем он вспомнил, как она деликатно говорила о «смещении» начальника, и задался вопросом, есть ли среди них тот, кто уже стремится к повышению?

— Не забывайте, что вы — самый меткий стрелок в Английской компании, — сказала она с прежней насмешкой. — Вы можете убить любого с тридцати шагов. А теперь, возможно, по их представлению, и с пятидесяти. Но теперь вы должны извинить меня. Настало время молитвы.

В ту ночь он лежал рядом с ярким костром, оглушительный хор лягушек наполнял окружающую тьму. Сначала он не мог уснуть, потому что рубин был вновь в кармане его камзола, и он не намеревался глотать его второй раз. Он вставал дважды ночью, первый раз — чтобы подбросить в костёр дров, и позднее — чтобы исследовать имущество Абдула Масджида, то, что, по словам бегумы, он унаследовал. Наконец он нашёл, что искал: пороховницу с порохом, с которым мог подтвердить истинность своего стрелкового таланта. Он насыпал пороха на полки пистолетов и положил их рядом, прежде чем погрузился в сон без сновидений.

На следующее утро он проснулся, разбуженный звуками мусульманской молитвы. День был такой же душный и влажный, как и первый день их пути. Небо безжалостно палило землю, руки и шея невыносимо чесались на жаре от укусов москитов.

На середине утреннего перехода они прошли реку вблизи древнего водоёма и направились по пути пилигримов на северо-запад к Конживераму, Городу Золота. Когда они приблизились к длинному подъёму, Хэйден Флинт повернулся к седеющему начальнику отряда разведки Мохану Дазу и коротким знаком приказал ему подъехать. Тот с готовностью сделал это, и Хэйден объяснил, что некоторые из верховых, назначенных замыкать шествие, могли бы оказать помощь в переноске паланкина.

Иссушенное ветрами старое лицо бойца сморщилось ещё больше. Ему было, вероятно, под сорок, возраст почтенный для его профессии. Его чёрный тюрбан сидел свободно, и у него была нелепая козлиная бородка, выкрашенная хной; Мохан сплюнул жвачку кроваво-красного бетеля, обнажил зубы, приобретшие малиновый цвет, и ответил на хиндустани:

— Неразумно, сахиб.

— Почему?

— Потому что они — верховые бойцы, сахиб. Совары [41] .

— Да, я знаю, что они — совары. Так что?

Боец наконец понял, чего не знает Хэйден.

— Они — кшатрии [42] .

— А разве кшатрии не имеют рук и ног, как другие люди?

Мохан Даз вновь усмехнулся малиновой улыбкой:

— Конечно, имеют, вы правы, сахиб, но они имеют также и достоинство. Они не могут стать носильщиками паланкина. Это — не для них.

Хэйден Флинт кивнул. Итак, некоторые из телохранителей были мусульманами, другие — индусами.

Он отправил Мохана Даза обратно в колонну, поняв, что в Индостане невозможно совершить ни одного, пусть чрезвычайно важного, предприятия, не учитывая факта существования различных каст.

К полудню они достигли окраин Конживерама и остановились для отдыха и новых молитв. Это был Бенарес Юга, как сказал ему старый разведчик, один из семи самых святых городов индусов, с его древними храмами и священным деревом манго. Хэйден Флинт ощущал магнетизм этого места; дух религиозного поклонения, обитавший здесь, уходил корнями в глубь десятков столетий.

Сотни паломников, отмеченных знаком Вишну в виде белого символа V-образной формы, перечёркнутого вертикальной красной полосой, стремились в город, и Мухаммед Али предпочёл обойти его, чтобы избежать телег, запряжённых быками, и неизбежных, утомляющих поклонов. Он приказал разбить лагерь в двух милях за городом, когда солнце начало садиться. Князь провёл в седле целый день. Он поставил трёх стражников на охрану, затем, обозрев окружность, тяжело прошествовал в кокосовую рощу, чтобы облегчиться.

Костёр уютно потрескивал, и Хэйден Флинт присел возле него на полое бревно. Он снова воспользовался отсутствием князя, чтобы обменяться несколькими словами с Ясмин. После событий в Мавалипураме он ощутил доверительную связь между ними, облегчавшую их общение. Она вполне могла быть его наставником и союзником в этом странном мире; но, с другой стороны, он чувствовал, что не может до конца постичь её разума, а кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов её мужа.

— Мне всегда кажется, что это время — лучшая часть дня, — сказал он как можно вежливее.

— О да, мистер Флинт. Это время называют «часом коровьей пыли», поскольку в этот час пастухи ведут коров вдоль дорог. Время восхода и заката действительно лучшее время в Индостане, когда солнце не печёт так немилосердно.

— А какое из них вы предпочитаете? — спросил он. — Восход? Или закат?

— Я люблю восход за обещание нового дня, которое он несёт. Но предпочитаю всё же закат, предвещающий наступление вечера, ибо в моём мире вечера наполняются музыкой и смехом, хорошим ужином и небесными звёздами.

Он кивнул в знак согласия, ощущая приятную расслабленность.

— Ваш мир кажется завораживающим, бегума.

— Он действительно таков, мистер Флинт. Это — мир женщин. Мир зенаны [43] , мир гарема. И в нём есть всё, что может желать или в чём может нуждаться женщина.

Он вслушивался в её слова, произносимые спокойно, и заметил, что язвительной насмешки больше в них не было.

— Вы говорите на превосходном английском, бегума.

— А вы владеете нашим изысканным языком, что редкость среди иноземцев.

Он принял комплимент с возможно большей любезностью.

— Благодарю вас, но должен признаться, что порой вовсе не считаю себя здесь иностранцем.

— Англичане — непоседливый народ, не правда ли? Нация торговцев и морских странников? Как португальцы, которых мы давно привыкли уважать, и французы и голландцы, которым ещё предстоит научиться должному поведению. — Она вновь повернулась к нему с любопытством. — Покинут англичане нас навсегда теперь, когда французы начали с ними воевать?

— Я не знаю.

— Ах да. Я забыла. Вы не знаете англичан. Вы никогда не были в Англии. И не знаете ничего об Индостане. Скажите же мне, что вы знаете, мистер Флинт?

Он вздохнул:

— Я прожил в Индостане более двадцати лет. Мой отец имеет дома в Мадрасе и Калькутте, и я плавал у всех ваших берегов на судах моего отца. Это было моей жизнью с пятилетнего возраста. По сути дела, я знаю понемногу о многих местах, но, может быть, недостаточно о каждом из них, за исключением Калькутты.