Чтение онлайн

Почему не скорее?

Это определённо облегчит получение поразительного магического рубина, а он может решить всё.

Стрэтфорд обозревал картину разрушения: снесённые ограды, зияющие пустотой окна, трещины и пробоины, уродующие фасады богатых домов и складов. Косые лучи солнца высвечивали и подчёркивали хаос на парадной площади, покрытой кучами мусора и воронками от снарядов.

Неподалёку от конторы Чарльза Сэвэджа, под разбитыми окнами церкви, улица была покрыта осколками цветного стекла, сверкавшего всеми оттенками изумрудов, сапфиров и янтаря. Каким-то чудом уцелел блаженный лик святого Антония, свисающий сверху, с нимбом, окаймлённым, как серой змеёй, рваным свинцом трубопровода под готической рамой.

Среди этих стеклянных «драгоценностей» мирные белые коровы отмахивались хвостами от ранних мух, далее же по улице козы выискивали что-то в хламе, выброшенном из разорённых домов.

На Стрэтфорде Флинте был новый камзол, на голове — его лучшая воскресная треуголка, та, которая была украшена страусиным пером, пряжки его туфель сверкали серебром.

«О, да ты выглядишь так же впечатляюще, как старина Эли, когда он направлял тебя на путь к богатству», — размышлял он, с теплотой вспоминая своего бостонского покровителя, который и сам пробился самостоятельно, и указал ему дорогу к успеху.

Он с силой потёр руки. Невероятные новости, которые дошли до него прошлым вечером, всё ещё звучали в голове. Ничто не может омрачить теперь ему день. Ничто. Но инстинкт подсказывал ему, что до поры до времени он должен хранить новость в тайне.

Стрэтфорд взглянул наверх и увидел, что большие часы компании отставали на шесть часов, их стрелки были направлены вверх, оставаясь в положении, где французский выстрел остановил их в пять минут первого, в бесславный момент сдачи форта губернатором Морсе.

Это бесчестье произошло три дня назад, и победоносные французы промаршировали здесь на следующее утро с барабанным боем, поднятыми знамёнами.

Флинт взобрался по ступеням на стену крепости, обращённую к морю, с подзорной трубой в руке. Его освобождение из-под стражи всё ещё имело силу, давая ему возможность свободно перемещаться по форту. Впереди его ожидал обед с французским адмиралом. Французские часовые оставили его одного, и он прошёл вдоль зубчатой стены к тому месту, где четыре дня назад показывал своим пушкарям, как готовить против вражеских кораблей такое средство, которое не смели использовать французы.

Он научил раскалять ядра в печах до тех пор, пока они не станут светиться ярко-жёлтым светом; показал клеркам и писчим, как погружать этот заряд в тачку, устланную песком, чтобы перевозить их к орудиям, как укладывать слой влажной пакли между зарядом и порохом. Он лишь запретил им под страхом смерти направлять пушки на один из кораблей, стоящий на якоре среди французского флота.

Его живот судорожно сжимался, когда он вспоминал о своём огромном долге. «К чёрту уныние, — думал Стрэтфорд, наполненный всепобеждающей энергией. — Я в любое время могу начать новое дело! К моим услугам всегда — Туладжи Ангрия. Он — пират и опасный человек, но мой должник, после того, как я уничтожил шесть его пиратских судов, но позволил ему уйти на седьмом. Я мог бы объединиться с Артуром и Вилли Мак-Брайдами, и мы стали бы заниматься каперством, деля с Ангрией половину добычи, захваченной у французов... но я слишком стар, чтобы охотиться на капере за французскими судами, и это слишком походило бы на капитуляцию».

Он вздохнул, видя свой прекрасный корабль в руках французов, но ничто, даже этот вид, не могло теперь омрачить для него сияние сегодняшнего дня.

Вести, которые Стрэтфорд получил прошлым вечером, потрясли его. Один из людей — муссула с катамарана, имеющий родственников на южном побережье, принёс путаную историю Роберту Клайву, и Клайв привёл этого человека прямо к нему. Не было оснований не верить этому человеку, поскольку его история подтверждалась золотым кольцом с инициалами X. Ф. и с личными символами Флинтов в виде звёзд и волн. Он клялся, что кольцо было снято с пальца белого человека, захлебнувшегося в воде. Весть эта опустошила Флинта. Впервые он вынужден был поверить в смерть собственного сына. Он хотел отослать Клайва, не желая, чтобы тот был свидетелем его горя, но вместо этого он прошёл к столу, чтобы отсчитать приличную сумму этому муссуле. Что-то заставило его вновь взглянуть на человека, принявшего увесистый мешочек серебряных рупий, и он позвал Шиваджи, чтобы расспросить подробнее муссулу на его собственном диалекте.

— Как у него оказалось кольцо?

— Он получил его от друга кузена жены его брата, родственник которого видел утонувшего белого человека.

— Белый человек был один?

— О нет, сэр! Там был дух умершего махараджи, поднявшийся из океана, и ещё покрытый железной чешуёй дракон с пятьюдесятью головами и зубами, с которых стекала кровь.

Шиваджи поднял руку и дал рассказывающему пощёчину с чрезмерной злобой.

— Говори правду, лживый невежда!

— Что он говорит? — спросил Стрэтфорд.

— Он врёт, На-Кхуда. Я знаю этих людей и все их сплетни. Несёт какую-то чушь о стоглавых чудовищах из глубин.

— Пусть говорит, что хочет, Шиваджи.

В конце концов им удалось добраться до сути рассказа.

— Он говорит, что там был призрак раджи и его рани [56] и два белых человека, которые были царскими слугами, но один, с волосами из бронзы, умер, а другой — нет. И ещё что-то о пятидесяти вооружённых всадниках.

— Иноземец, который погиб, — спросил Флинт, — у него волосы были из железа? Или из меди? Или из бронзы?

— Волосы из бронзы, господин.

— А тот слуга, который не погиб? Его волосы?

— Он говорит, что это-то и было самым странным, На-Кхуда. У того человека были обычные волосы.

Флинт щёлкнул пальцами. Хотя вся история была донесена в преувеличенном, по обычаю индийцев, виде, ценным зерном рассказа было свидетельство о черноволосом мужчине, спасшемся во время шторма. Черноволосом как Хэйден, поскольку волосы парня Дана Куина были светлыми, как солома.

— Никому об этом ни слова, — предупредил он Клайва. — Даже ни писка. Обещай мне!

— Я обещаю, мистер Флинт, но... как быть с мисс Сэвэдж?

— Особенно ей. Клянись жизнью.

— Клянусь жизнью.

— Это хорошо, — сказал он. — Хэйден жив, проклятье его вороватым глазам! И Мухаммед Али тоже. О Хэйден, весть о тебе — самая лучшая для моего слуха, хотя и полна неизвестности: что с рубином? И какова надежда, что он попадёт к набобу?

Возвращаясь от размышлений к настоящему, он раздвинул подзорную трубу. «Ну как ты там, моя красавица?» — думал он, глядя в направлении «Удачи». Его корабль, казалось, с несчастным видом качался под ненавистным французским флагом — с лилиями на голубом фоне — и с французской призовой командой на борту. Его вид через подзорную трубу, размытый и уменьшенный расстоянием, всё ещё вызывал в нём привычное стремление проверить, хоть издали, его состояние, но он уже не был его гордостью, корабль, ради приобретения которого он боролся всю жизнь.

«Деньги — это всё, — говорил он Хэйдену много раз. — Это власть и свобода, удовлетворение и покой и всё, во что ты захочешь их превратить. Нет ничего, чего нельзя было бы достичь с деньгами. И слишком много того, чего ты не можешь сделать, когда у тебя их нет. А миф, что деньги — зло, выдуман глупцами, никогда не видевшими ужасов нищеты. И басня, что деньги делают человека несчастным, пущена по свету богатыми, которые боятся, что другие захотят отнять у них богатство. Слух же, что деньги являются недостижимой мечтой, распускается теми, кто отказался от её достижения и приковал себя к нищете. Великий Боже, богатство народов начало бы многократно возрастать, если бы торговля развивалась по-моему!