Чтение онлайн

— Леди, — сказал он и начал подниматься из воды. — Кто вы?

— Моё имя — Хаир ун-Нисса. Я прибыла для вашего наслаждения, господин.

Голос — как журчащий ключ. Она пошла к нему, вступив в яркий солнечный свет, вливающийся через свод Наслаждений в грот. За ней грациозно следовали две её спутницы. Воздух в гроте был охлаждён водою, и ароматы садов делали его сладким, как вино. Он последовал за нею, роняя капли холодной воды на мрамор источника, затем — на ковры и подушки; он не мог более сдерживать бившей его дрожи. Он осознавал без стыда, что его съёжившийся член был теперь мал, как грецкий орех. Её молодые спутницы набросили на него полотенца, просушивали его кожу и волосы, шепча неземные обещания, втирали ароматные масла в мускулы, масла, согревающие его глубинным огнём.

Эта куртизанка была, очевидно, одной из самых лучших, которых можно купить за деньги, достигшая совершенства в эротических искусствах. По внешности она была хоури [65] , сошедшая на землю, но женщины слишком часто становились смертельным оружием в руках могущественных мира сего. Проще простого было отравить мужчину любовно предложенным напитком, либо спутнице куртизанки — вскрыть жизненно важный кровеносный сосуд, либо самой ей — потянуться вниз с лезвием, когда мужчина с жаждой устремляется к заветному моменту, и обрезать его. Он воображал себя, воющего от боли в коридорах дворца, обнажённого, с кровью, стремительно покидающей его, невозвратимо утратившего своё мужское естество в результате умело нанесённого удара специалиста-убийцы.

Эти страшные видения растаяли, когда она начала снимать с себя одежды. Обнажённые помощницы помогали ей. Они касались её руками, проводя кончиками пальцев вдоль внутренних сторон вытянутых рук, по её превосходным грудям и плоскому мускулистому животу так, что её соски набухли, а глаза закатились в неге. Они целовали и ласкали её, раздували длинные волосы по подушкам, улыбками приглашая Мухаммеда принять участие в любовной игре. Музыка табла [66] и ситары [67] с горячим ветром доносилась из дальнего павильона сквозь лабиринт мраморных стен, прорезанных сквозными узорами.

Внешне Хаир ун-Нисса была лишь податливой, страстной куртизанкой. Каждый изгиб её красивого тела, казалось, приглашал его к наслаждениям, каждый вздох, каждое движение обладали гипнотической силой. Однако на самом деле она лишь профессионально исполняла ритуальный танец. Движения, которые она производила, были отточены и доведены до чувственного совершенства годами практики со многими клиентами. Она знала, что может с утончённой безупречностью исполнять этот танец, уверенная, что лицо и тело находятся под её полным контролем. Хаир ун-Нисса почувствовала, как он положил руки на её бёдра, ощутила его бычий вес, степень его желания и пальцами помогла ему войти в себя. Её наигранная страсть передалась и ему; голова Мухаммеда откинулась назад, и дыхание стало неровным. В этот момент она дала незаметный сигнал своим помощницам, и они начали массировать его спину и ягодицы.

Её вскрики становились всё более громкими, она раскачивала бёдрами в том же ритме, что и он, но неожиданно Хаир ун-Нисса почувствовала, что его сила стала спадать.

«Так вот в чём дело...»

Она предчувствовала это, подозревала, когда Надира-бегума говорила с ней. «Его особые потребности». Так сказала эта старая сука. «Какие особые потребности?» — подумала она ещё тогда, зная, что, каковы бы ни были эти потребности, она сможет удовлетворить их. Клиенты с особыми потребностями обычно были самыми лёгкими и значительно более благодарными. Он казался ей яростным, но это был странный вид неистовства. Схожий скорее с отчаянием. Что он ищет в обладании женщиной? Мужчин так трудно понять, даже после стольких лет изучения их. Они совершенно другие, не такие, как женщины.

Мухаммед всё ещё пытался достичь заветной цели, но дыхание его уже было хриплым, сердце сильно колотилось. Чего он хочет?

Как будто стремясь к недостижимому, он впал в неистовство, и она вновь ответила на его желание, не переставая размышлять. Зачем она здесь? Какие возможности для неё открываются с Мухаммедом Али Ханом? Почему мысль о Тричинополи, южном джагире, или феодальном поместье Мухаммеда, так настойчиво возникает в её уме? Что может дать ей или ему Тричинополи? Неприступная крепость, возвышающаяся на скалах над отмелями реки Ковери. Возможно, она могла бы служить местом последнего убежища, куда можно уйти на время войны, но она не могла быть столицей, из которой правят во славе и великолепии. Расположенный на дальнем юге Карнатики, Тричинополи был ещё более индуистским, чем вся остальная страна; тихая заводь политической жизни, место, которое дают вторым сыновьям как подачку, чтобы ограничить их амбиции.

— О, о, о, о... — притворно стонала она, уговаривая его пролить семя, царапая ему спину ногтями, чтобы максимально увеличить его наслаждение. Но он сделал последний толчок и, обливаясь потом, неожиданно вышел из неё.

Хаир ун-Нисса лежала рядом с Мухаммедом Али и щедро восхваляла его мужскую силу, размер его копья и несравненную способность удовлетворить женщину. Помощницы глядели с восхищением на свою госпожу. Но за безупречным внешним профессионализмом Хаир ун-Нисса продолжала удивляться. Это беспокоило её. Впервые ей не удалось привести мужчину к моменту небытия.

«Возможно, поэтому он столь яростен в своих амбициях, — думала она с раздражением. — Я должна посоветоваться с Джемдани, моим знатоком трав и аптекарем. Её магия способна исцелить любого. Она порекомендует порошок голубого лотоса, смешанный с топлёным маслом из молока буйволицы и мёдом; или, может быть, молоко, в котором варились семенники барана или козла. Выпив это, он, несомненно, обретёт потенцию. Это поможет избавить его от ярости и неистовства, и он уже не освободится от моих чар».

Он поднялся и, не глядя на неё, ничем не проявляя своего настроения, оделся, отклонив помощь её помощниц. Всё это время она смотрела на него томным взором, как женщина, столь истощённая доблестью мужчины, что не может даже подняться, не имеет сил улыбнуться или подвинуться.

«Это хорошо, — думала она, когда он ушёл. — Лучше, чем если бы он извергал как бык. Никто не знает об этом, кроме нас двоих, и поскольку это затрагивает не только его мужское достоинство, но и мою репутацию, я не буду рисковать всем, напоминать ему о его неудаче».

Музыка в павильоне стихла, и Хаир ун-Нисса начала приводить в порядок своё лицо и волосы. Она хотела вымыться, но решила подождать с этим. Мысль о холодной воде в источнике вызывала в ней отвращение.

«Итак, что можно ожидать от Мухаммеда Али Хана — Мужа Вялого Меча?» — думала она, прикидывая, какую выгоду сможет извлечь из этой связи.

Годы назад, когда Мухаммед Са'адат-Алла правил в Аркоте, Тричинополи управлял индийский раджа. Когда Са'адат-Алла умер и на престол в Аркоте взошёл его сын Дост Али, раджа, правивший в Тричинополи, отказался платить ему дань уважения, и Дост Али послал своего зятя Чанду Сахиба силою восстановить сбор подати. Чанда сместил раджу и стал килладаром в Тричинополи, но затем появились новые возможности для Анвара уд-Дина, а значит, и для Мухаммеда Али, когда индийские племена маратхи внедрились в Карнатику. Их предводитель, Раджходжи Бхонзла и его мародерствующие всадники убили Дост Али в битве при Амбуре и осадили Тричинополи, где засел Чанда Сахиб. После трёх месяцев осады маратхи захватили Чанду Сахиба в плен и увезли в свой оплот Сатару.

«Итак, что, если Мухаммед убьёт своего отца и единокровных братьев? — спрашивала она себя. — Ему всё равно придётся убедить низама поддержать его притязания на власть, а это будет нелегко. Существуют два возможных препятствия. Из прежнего клана, происходящего от Дост Али Хана, не осталось претендентов: Сафдар Али погиб от руки своего зятя, мужа сестры Муртаза Али Хана, пятилетний сын Сафдара Али был задушен Анваром уд-Дином, по крайней мере так клянётся Назира-бегума. Но ещё жив Муртаза, дискредитированный Анваром уд-Дином после смерти этого ребёнка; со стороны Анвара уд-Дина было мудрым обвинить в этой смерти Муртазу, но факт, что сам Муртаза жив и правит в Велоре, не следует сбрасывать со счетов.