Чтение онлайн

Заказал себе чашку чаю, пробежался быстро по утренним сводкам. Прочитал пояснительную записку к отчету по доходам и расходам за первый квартал 1987 года; лезть внутрь и изучать многочисленные таблицы желания не было ни на грош.

Взгляд упал на стоящую на столе открытку, посвященную недавнему дню космонавтики: улыбающееся лицо Гагарина, взмывающие в воздух ракеты — все как полагается. Мысль неожиданно скользнула в сторону космической темы.

Несмотря на достаточно масштабные политические потрясения — ну как для СССР, так точно — страна продолжала жить в общем-то по-старому. Прошла посевная кампания, в апреле призвали очередную партию парней на военную службу, так же потихоньку, пока в тестовом режиме, заработала программа альтернативной гражданской службы.

Ну и космическая программа Союза продолжала развиваться своим чередом.

Как мне кажется, отмена «Бурана», а также сокращение программы запуска разведывательных спутников пошли ей на пользу: удалось высвободить серьезный массив ресурсов, перебросить их на другие, более важные с точки зрения народного хозяйства направления.

В начале марта на орбиту вывели второй блок станции «Мир», а уже буквально через два месяца, в конце апреля, состоялось еще одно знаковое для всей отрасли событие — в космос полетела «Энергия» с тяжелым жилым блоком весом в 50 тонн для все той же орбитальной станции, который был предназначен для заселения туда космических туристов.

Бредовая на первый взгляд идея к первой половине 1987 года успела обрести вполне реальные и осязаемые черты. Английский миллиардер Брэнсон уже внес задаток, прошел тщательное медобследование — не хватало еще, чтобы у него на взлете сердце схватило — и под него уже была организована сокращенная программа тренировок в Звездном городке. Второе место уже выкупили японцы, одновременно велись переговоры с еще несколькими потенциальными клиентами, так что программа фактически до реального старта себя успела окупить. Ну ладно, еще не окупила, пока только примерно 10% от стоимости создания модуля отбили, но ведь не все меряется деньгами.

Вот, например, отправили мы на «Мир» первого китайского космонавта — нам несложно, а Пекин зато заказал нам постройку еще двух блоков АЭС и подготовку кадров к ним на общую сумму в 5 миллиардов долларов. Мелочь, а приятно. Получилось бы у нас заполучить этот контракт без «сотрудничества» в космической сфере — сильно не факт.

И, кстати, под это дело запустили еще одно «реалити-шоу» на советском телевидении — «Стань космонавтом», в котором предполагалось ежегодно разыгрывать одно «туристическое» место на орбитальную станцию среди граждан СССР. Резон тут был многосторонний: в первую очередь демонстрация того, что в Союзе любой гражданин теоретически может получить то, что в капмире доступно только миллиардерам. Плюс отбор деятельных и здоровых молодых людей, которых никогда не бывает слишком много, ну и просто шоу, для зрителя интересное, — тоже полезная штука.

Еще из достойного упоминания — сразу после Нового года на орбиту вывели отдельный спутник серии «Горизонт» для трансляции советского телевидения на западную аудиторию. Не на всю — покрытия у спутника для этого не хватало, — но южную и центральную Европу вместе с большей частью США мы накрывали вполне уверенно.

Новостной канал вещал сразу на трех языках — английском, французском и немецком — и оказался доступен для всех обладателей домашних «тарелок». Что особо было в этом деле приятно — заглушить сигнал спутника было просто невозможно, а бесплатность его в противовес платным западным аналогам — плюс отсутствие рекламы, ну просто нечего нам было рекламировать американцам — обуславливала некий стартовый пул зрителей.

Пока вещание велось в тестовом режиме — у нас банально не находилось столько дикторов, способных качественно вещать на языках вероятного противника, чтобы закрыть все 24 часа эфирного времени. Приходилось перемежать новости советскими же — дублированными, естественно — фильмами и даже показом матчей чемпионата СССР по футболу.

В общем, на данном уровне все это еще выглядело как дорогая самодеятельность, но планы по информационному проникновению на Запад — не все же им «Голоса» свои запускать по радио, мы тоже кое-что умеем — имелись у меня более чем обширные.

— Михаил Сергеевич, — ожил динамик селектора, — к вам товарищ Лавров из МИДа на одиннадцать часов.

Я чисто автоматически бросил взгляд на циферки модных диодных часов. Десять пятьдесят восемь. Вздохнул, нажал на кнопку ответа и скомандовал:

— Запускай.

Что сказать? Будущий министр иностранных дел в свои тридцать семь выглядел вполне импозантно. Сразу видно, что человек долгое время за границей жил, вот приобретают что-то такое неуловимое советские люди в капиталистическом окружении. Лоск, что ли, мимолетный, едва ощутимый, что ли; не первый раз замечаю, но никак не могу сформулировать для себя точное определение.

— Здравствуйте, Сергей Викторович. Проходите, присаживайтесь, — было видно, что дипломат впервые залетел на столь высокий уровень и заметно нервничает. — Расскажите о себе.

(Лавров С. В.)

Всегда ненавидел этот вопрос, находясь по ту сторону стола. Ну что я тебе, Шахерезада, что ли, чтобы развлекать дозволенными речами? Тем более что раз уж пригласили на собеседование, то уж с личным делом всяко ознакомились, а там вся важная информация и так содержится. Но нет, личное впечатление тоже важно, в конце концов, не на позицию «дворника» человека выбираем.

— … а с 1981 года работаю в представительстве СССР при ООН. Дважды получал за это время повышение, сейчас числюсь старшим советником…

Нам нужно было поменять посла в США, именно на это весьма «козырное» место я и хотел пристроить Лаврова.

Сейчас послом в Америке номинально числился Добрынин, который занимал эту должность с далекого 1962 года. Двадцать пять лет! В некоторых аспектах СССР просто поражал своей стабильностью. Сколько за это время там сменилось, например, каких-нибудь послов Франции? Пять? Шесть? Десять? А министры… Некоторые профильные министры, настоящие профессионалы своего дела в Союзе, могли занимать посты десятилетиями, какие там приходящие раз в пять — хорошо если в пять — лет политики от победившей партии. Ну, как человек без профильного образования, взятый на место «по квоте», может сравниться по профессионализму с тем, кто отдал профессии всю жизнь. Этот момент забавно обыгран в книге «Да, господин министр», про вот такого партийного функционера в Британии, который случайным образом после победных выборов оказался на посту министра. Я когда читал в первый раз еще в той жизни, ржал как бешеный от тупейших ситуаций связанных с бюрократическим аппаратом госуправления. И только попав сюда, понял, что это нихрена не преувеличение. Скорее — преуменьшение.

Так вот, насчет Добрынина. Кроме того, что Анатолий Федорович был человеком Громыко — Андрей Андреевич оказался косвенно замешан в неудачном заговоре, через него там кое-какие моменты согласовывались, впрочем к ответственности привлекать старика не стали, решили не связываться — и, соответственно, лояльность дипломата была под большим вопросом, имелись также претензии и по основной деятельности в качестве посла. Попадалось мне потом мнение самих американцев насчет наивности Добрынина и неспособности разобраться во внутренних раскладах «града на холме». Короче говоря, необходимость смены посла не то что назрела, скорее перезрела.

(Добрынин А. Ф.)

— Скажите, Сергей Викторович, а доводилось ли вам материться на русском при иностранцах, зная, что они не смогут понять, что именно вы сказали? — С трудом сдерживая улыбку, спросил я, явно сбив дипломата с мысли.

— Кхм… Ну да, неоднократно, товарищ Генеральный секретарь. — Ответ меня устроил, поэтому я откинулся на спинку кресла и задал следующий вопрос. — Что важнее для США: внутренняя политика или внешняя?