Чтение онлайн

— Так значит, некоторые симптомы вы всё же смогли купировать? — удивился Сеченов. — Какие?

— Постоянные боли в боках. С двух сторон. Они мучают меня с самого детства, — произнёс Апраксин и указал сначала на левый бок, ближе к спине, а затем на правую половину живота — прямо под рёбрами.

Интересно… Судя по тому, как он показывает наиболее болезненные места, несложно догадаться, с какими органами имеется проблема.

— Что думаете, Алексей Александрович? — спросил меня Сеченов. — Дело в левой почке и в печени?

— Почти попали, Иван Михайлович, — кивнул я. — Но с одним органом всё же ошиблись. Справа, судя по клинической картине, и вправду воспалены печень и желчный. Вот, смотрите, — я взглянул на Ксанфия и спросил: — Можете прилечь и задрать рубашку? Мы с коллегой проведём пальпацию.

Апраксин не понял, что я имел в виду, но доверился и кивнул, расположился на диване, после чего я прощупал органы, расположенные под правой рёберной дугой. То же самое повторил Сеченов. Каждый раз, когда мы погружали пальцы под рёбра, Ксанфий невольно вздрагивал от боли.

— Печень и вправду сильно увеличена, — подметил Сеченов.

— Да, только болевой синдром возникает не из-за неё. Проблема в желчном пузыре. Скорее всего, он очень плохо справляется с выведением желчи, — пояснил я.

— Вы правы, господа. Это я и сам знаю, — кивнул Апраксин. — Поэтому принимаю те желчегонные травы, которыми вы так часто закупаетесь у меня, господин Мечников.

— А в левом боку, судя по всему, боль возникает вовсе не из-за воспаления почки. Помните, какой ещё орган находится в этом месте, господин Сеченов? — обратился к коллеге я.

— Толстый кишечник, левая почка, поджелудочная железа, — принялся загибать пальцы он. — Точно! Селезёнка! Верно?

— В точку, — кивнул я. — Именно к этому я и клоню. И все эти органы связаны одной общей функцией. Подозреваю, что именно в ней и лежит основная проблема. Помните, что происходит в печени и селезёнке?

— У печени функций много, — задумался Сеченов. — А в селезёнке созревают некоторые клетки крови.

— Не только созревают, но и погибают. Утилизация клеток крови происходит и в печени, и в селезёнке. А раз оба органа воспалены, значит, им приходится работать на износ.

— Погодите, Алексей Александрович, вы хотите сказать, что проблема не с органами? — спросил Ксанфий. — Проблема изначально в моей крови?

— Именно. Судя по тому, что я вижу, ваши красные кровяные клетки — эритроциты — регулярно разрушаются прямо в сосудистом русле. А затем их «останки» утилизируются перегруженными органами. А теперь скажите, как часто вы испытываете слабость?

— Да практически всегда, — ответил он. — Силы мне придают только особые отвары из трав. Больше ничем не могу себя поддержать. Хотя, признаюсь, в последнее время начал пользоваться вашими зельями-энергетиками. Бодрит, но слабость всё равно держится.

— Зелья-энергетики вам не помогут. И скоро я объясню — почему, — сказал я. — Протяните руку. Мне нужно взять образец вашей крови.

Я обработал антисептиком локтевой сгиб Ксанфия, а затем извлёк из его вены немного крови.

— Иван Михайлович, пока продолжайте опрос нашего пациента, — попросил я. — Мне нужно полчаса, чтобы провести один анализ.

Пока Сеченов занялся Апраксиным, я прошёл в другую часть комнаты, достал аппарат Горяева, поместил немного крови пациента на предметное стекло и принялся подсчитывать количество клеток.

Проклятье… А ведь и сама кровь по цвету какая-то крайне неестественная! Думаю, с кожей у Ксанфия вообще проблем нет. Он кажется зелёным из-за жидкости, которая течёт по его сосудам. Я уже догадался, в чём суть его врождённого патологического процесса.

Но никак не могу понять, каким вообще образом Апраксину удалось прожить так долго! Люди с такой кровью встречаются в нормальной клинической практике. И у них обычно два варианта. Либо госпитализироваться и пройти интенсивный курс лечения, либо умереть.

Вскоре я закончил подсчёт клеток и обнаружил, что эритроцитов у Ксанфия вдвое меньше, чем у любого здорового человека. А значит, и гемоглобина в крови очень мало. Отсюда и слабость.

Возникает вопрос: куда деваются эритроциты? Почему они распадаются прямо в сосудах?

Не имея более продвинутых технологий, точный ответ дать не получится, но у меня уже есть готовая теория. И если я последую ей, вскоре Апраксин придёт в себя.

— Итак, господа, результаты анализов готовы, — произнёс я. — Можем приступать к лечению.

— Уже? — удивился Ксанфий. — Так вы, может быть, расскажете, что вам удалось обнаружить? Какой диагноз?

— Начнём с того, что кожа у вас не зелёная. Так кажется со стороны из-за того, что в сосудах течёт очень мутная кровь, которая даже отдалённо не похожа на здоровую. На самом деле ваша кожа желтоватая. У вас, Ксанфий Аполлонович, желтуха. Причём возникает она сразу из-за нескольких проблем, — объяснил я.

— Желтуха? Как у какого-нибудь запойного алкоголика? — поморщился он.

— Не совсем, — ответил я. — Видите ли, желтухи бывают трёх типов. Паренхиматозная, механическая и гемолитическая. И у вас редчайшее сочетание всех этих вариантов. Нарушение работы печени даёт паренхиматозную желтуху. Постоянная задержка желчи в пузыре и прилежащим к нему протокам приводит к механической желтухе. Но самая главная ваша проблема — это гемолиз. Распад клеток крови. В эритроцитах содержится билирубин. По сути, это и есть желчь. Именно из-за их распада вы постоянно подвергаетесь хронической интоксикации.

— Уж простите за грубую формулировку, — произнёс Сеченов, — но почему тогда Ксанфий Аполлонович до сих пор жив?

— Потому что заболевание носит врождённую магическую природу. Его тело частично адаптировалось к постоянной интоксикации, — объяснил я.

Всё дело в генетическом заболевании, которое созрело в семье Апраксиных. Скорее всего, кто-то из его предков был болен лёгкой формой этого заболевания. А другой потом страдал от патологического роста клыков.

В итоге Ксанфию не повезло собрать весь «генетический мусор». Он стал таким не по своей вине. И не по вине своих родителей. Магия и генетика — только и всего.