Чтение онлайн

– Мам, ему же медведь на ухо наступил.

– Ой, Фейти, надо тебе половчее управляться с жизнью.

Они посидели рядом – не подымая от стыда глаз. Кто-то подергал за дверную ручку.

– Господи, это же Гегель-Штейн, – шепнула миссис Дарвин. – Тсс! Фейт, Гегель-Штейн не говори. Она во все свой нос сует. Так что – ни словечка.

Миссис Гегель-Штейн, президент ассоциации «Бабушкины шерстяные носки» прикатила на отлично смазанной инвалидной коляске.

С собой она прихватила множество разноцветной пряжи. Она была дама старая. Миссис Дарвин на самом деле старой не была. Миссис Гегель-Штейн основала свою ассоциацию, потому что нынче дети всю зиму ходят в хлопчатобумажных носках. У бабушек конечности замерзают в мгновение ока, поэтому они куда внимательнее к таким вещам, чем нынешнее поколение матерей, вечно встающих на защиту того-сего.

– Шалом, дорогая моя, – поприветствовала миссис Дарвин миссис Гегель-Штейн. – Ну как дела? – Она решительно взялась направлять разговор.

– Ах, – ответила миссис Гегель-Штейн, – миссис Эсси Шифер отказалась участвовать – запястья болят.

– Неужели? Так пусть приходит просто с нами посидеть. В компании веселее.

– Да будет вам! Что пользы ей просто так сидеть? Фу-у – сказала миссис Гегель-Штейн. – Прошу прощения, неужели это Фейт? Подумать только! Хоуп-то я знаю, а это и в самом деле Фейт. Смотри-ка, нашла-таки время навестить маму… Повезло ей, что у тебя в кои-то веки выпал свободный часок.

– Гитл, умоляю, не надо. – Мать Фейт была в ужасе. – Очень вас прошу. Фейт приходит, когда может. Она мать. У нее два сыночка. Она работает. Гитл, вы что, забыли, каково это – управляться с детьми? На первом месте кто? Детки, вот кто.

– Ну да, да, на первом. Мне ли не знать? Арчи всегда был на первом месте. Я получила на Рождество открытку из Флориды – от мистера и миссис Первых. Вы меня послушайте, дурочки. Я приехала провести лето у них за городом, там лес, река. Только никакой вентиляции, весь дом провонял термитами и собакой. Я его прошу: мистер Первый, я старая женщина, пожалейте меня, мне нужен воздух, не закрывайте вашу дверь. Прошу, прошу – в ответ ни слова. И каждый вечер в одиннадцать – бабах, дверь закрывают наглухо. Делов-то на десять минут, а они на всю ночь запираются. Мне будет лучше – так я им сказала – в доме престарелых. Здесь никто сквозняков не боится.

Миссис Дарвин покраснела.

– Миссис Гегель-Штейн, дайте людям пожить, как они хотят, – сказала Фейт.

Миссис Гегель-Штейн, а она неизменно знала Фейт лучше, чем Фейт знала миссис Гегель-Штейн, сказала:

– Ну ладно, ладно. Раз уж ты здесь, Фейт, давай помогай, не ленись. Вот так. Надень моток на руки, а твоя мама смотает шерсть в клубок.

Фейт была не против помочь. Она надела пряжу на руки, а миссис Дарвин стала ее сматывать. Миссис Гегель-Штейн громким голосом давала указания, катаясь вокруг них в своем кресле и указывая на серьезные недочеты.

– Селия, Селия, – кричала она, – клубок должен быть круглый, а у тебя он квадратный. Фейт, держи руки ровнее. Так, наклони чуть-чуть. У тебя что, ДЦП?

– Еще пряжи, еще, – сказала миссис Дарвин, отправляя готовый клубок в пакет. Они трудились как пчелки и болтали о жизнях и жизни. Они работали. Они узнавали друг от друга о насущном и выглядели воодушевленными – как кибуцники.

Дверь в комнату мистера и миссис Дарвин оставалась открытой. Мимо проходили бородатые старики со сцепленными за спиной руками – остатки воинства Господнего. Утренние газеты они засовывали под матрац, а ввиду печальных текущих событий спешили в синагогу Иудеи на шестом этаже, откуда им было проще общаться с Богом. Дамы цеплялись за свои палки, суставы у них не гнулись. Они стучали в открытую дверь и говорили:

– Ой, вы заняты… Или:

– Миссис Гегель-Штейн, когда ж вы отдыхаете?

К матери Фейт, вице-президенту ассоциации, почти не обращались. Хоуп ее укоряла:

– Мама, тебе всего шестьдесят пять. А выглядишь ты на пятьдесят пять.

– Молодость, она в душе, Хоупи. Я чувствую себя старше нашей бабушки. Так уж я устроена. Вот папе почти семьдесят, он заслужил отдых. Наше преимущество в том, что мы сравнительно молоды, успеем приспособиться. А когда станем старыми и немощными, уже будем здесь как дома.

– Мама, к тебе все будут относиться с подозрением, ты будешь чужой, наживешь себе врагов.

Хоуп в детстве часто отправляли в лагеря, она отлично знала, что такое жизнь в коллективе.

Мать сидела напротив Фейт и сматывала бирюзовую пряжу в бирюзовые клубки. Фейт, держа пряжу на вытянутых руках, покачивалась взад-вперед. Ее дочерние чувства оскорбляло то, что в этом регламентированном мирке нужно подстраиваться под миссис Гегель-Штейн, восхищаться ей, угождать.

– Ну, мам, какие новости? – спросила Фейт. Она решила немного отвлечься, пока тень Рикардо не нависла над ней.

– Да ничего особенного, – сказала миссис Дарвин.

– Ничего особенного? – переспросила миссис Гегель-Штейн. – Я не ослышалась? Ты же сегодня получила письмо от Словинских. Селия, у тебя аж сердце зашлось, и ты хочешь скрыть это от невинной детки Фейт? Малышка Фейт! Т-сс! Не надо рассказывать этого детям? Ха!

– Гитл, я вас настоятельно прошу. У меня на это свои причины. Настоятельно прошу, не суйтесь в это. Гитл, я очень прошу, не педалируйте. Мне на эту тему сказать, считай, нечего.

– Идиоты! – хрипло прошипела миссис Гегель-Штейн.

– Мама, ты правда получила письмо от Словинских? Знаешь, меня всегда тянуло к Тесси. Помнишь, как мы с Тесси играли в детстве? Она мне очень нравилась. Я никогда к ней плохо не относилась. – Фейт почему-то обратилась к миссис Гегель-Штейн: – Она была такая красивая девочка.

– Ну да, красивая. Юная и красивая. Давно это было. Естественно. Селия, что ж ты перестала мотать? Вечером у нас собрание. Расскажи Фейти про ее подружку Словински. Слишком уж Фейт избалована своей жизнью.

– Гитл, я же сказала, заткнитесь! – сказала миссис Дарвин. – Заткнитесь!

(И тут все заинтересованные лица вспомнили дорогой сердцу эпизод. Однажды днем в субботу полицейский, топавший за мистером Дарвином с дубинкой, арестовал его. Мистер Дарвин распространял листовки школы Шолом-Алейхема и заспорил со своим троюродным братом – они разошлись во мнениях относительно прошлого и будущего. На листовках было написано на идише: «Родители! Дитя спрашивает вас: „Папа, мама, что такое сегодня быть евреем?“» Миссис Дарвин наблюдала за ними со скамейки, где сидела с полной сумкой листовок. Полицейский наорал на мистера и миссис Дарвин и на троюродного брата, за то, что ходят где не положено. И тогда мать Фейт с таким прононсом, какого теперь и не услышишь – можно подумать она только-только сошла с Мэйфлауэра, – сказала ему: «Заткнись, казак!» «Видите ли, – объяснял мистер Дарвин, – у евреев слово „заткнись“ считается очень грубым, грязным ругательством, какое и произносить грешно, потому что в начале, если я правильно помню, было слово. Так что это звучит оскорбительно. Понятно?»)

– Селия, если ты тут же все не расскажешь, я сейчас уеду и приеду очень нескоро. Жизнь есть жизнь. Нынче всех слишком балуют.

– Мама, мне про Тесс все интересно. Расскажи, ну пожалуйста, – попросила Фейт. – Если ты не расскажешь, я позвоню Хоуп, она мне расскажет.

– Вот упрямые! – сказала миссис Дарвин. – Ну ладно. Тесс Словински. Про первую трагедию ты, Фейт, знаешь? Первой трагедией было то, что она родила чудовище. Настоящее чудовище. Ребенка никто не видел. Его отдали в приют. Ну ладно. Потом второй ребенок. У него оказалась аллергия почти на все. От апельсинового сока он покрывался сыпью. От молока начинал задыхаться. За городом у него слезились глаза. Ну ладно. Потом у ее мужа – очень милый мальчик, Арнольд Левер – нашли рак. Отрезали ему палец. Стало хуже. Отрезали руку. Не помогло. Милому мальчику Фейт, пришел конец. Вот такое письмо я получила сегодня утром, как раз перед твоим приходом.