Чтение онлайн

Мы подошли к кругу из стульев в центре комнаты и я обрадовался, что снова чувствую себя хорошо. Я почти забыл о том, что произошло чуть раньше. Почти. Я знал, что не мог себе этого позволить. Я больше не мог позволить себе такую роскошь, как игнорирование симптомов. Больше нет.

Вместо того чтобы сесть между другими людьми, Корин впервые выбрала место рядом со мной. Полагаю, это огромный шаг вперед в нашей зарождающейся дружбе.

Я съел печенье со своей тарелки и протянул одно ей. Она заколебалась.

— Обещаю, из-за него у тебя не появится никакая ужасная болезнь. Не думаю, что одна печенька выведет тебя из строя.

Корин показала мне язык, взяла печенье и целиком закинула его в рот.

— Видишь, не все ведь так плохо? — спросил я.

Она вытерла крошки со рта и сделала глоток воды.

— Не смейся надо мной.

Я поднял руки в наигранной капитуляции.

— Я бы никогда не сделал подобного. Особенно теперь, когда ты знаешь о моем тайном отвращении к лазанье. Я бы не стал выводить из себя женщину, в руках которой такая власть.

Мы сидели близко друг к другу. Очень близко. Нас разделяли лишь пара миллиметров.

Я заметил на ее щеке ресничку, и, не подумав, потянулся, чтобы убрать ее. Провел кончиками пальцев по ее лицу, не в силах остановиться.

Дыхание Корин сбилось, и я почувствовал, как быстро забилось в груди мое сердце.

И все потому, что я прикасался к ее лицу.

— У тебя ресничка, — ответил я хриплым голосом и показал ей большой палец.

— Я должна загадать желание, да? — прошептала она.

Мы смотрели друг на друга, не отрываясь. И даже если бы захотели, вряд ли бы смогли отвести взгляд.

Она закрыла глаза, мягко подула на мой палец, и ресничка исчезла.

— Что ты загадала? — спросил я, мой голос ломался, как у парня в период полового созревания.

Я наклонился к ней чуть ближе. Не смог остановить себя. Корин пахла краской и чем-то фруктовым. Возможно, клубникой?

Черт. Я действительно сижу и нюхаю девушку, которая пахнет, как чертов букет цветов? Если бы у меня только была привычка нюхать цветы.

Корин распахнула глаза и нервно посмотрела на меня.

Спокойствие, Бек. Только спокойствие.

— Если расскажу, оно не сбудется, верно? — захихикала она, и опустила взгляд.

— Я никому не скажу, обещаю, — прошептал я тихо, с невинным видом глядя на нее.

Корин фыркнула, но не ответила. Что, наверное, к лучшему. Я уже повысил уровень ненужного дискомфорта до неимоверного уровня.

Почему рядом с этой девушкой я превращался в придурка?

А потом, чтобы все стало еще хуже, я положил руку на спинку ее стула, задев плечи Корин. Не мог остановить себя. Мне нужно было прикоснуться к ней. Это было импульсивное желание.

У меня вошло в привычку вторгаться в ее личное пространство. Но я успокаивал себя тем, что всегда был неженкой. Я вырос в семье, в которой часто обнимаются, поэтому показывать свою привязанность для меня не проблема.

Но это не объясняет, почему я старался как можно чаще незаметно дотрагиваться до Корин. Прикасаться к ее руке или тереться руками друг об друга.

Сквозь рубашку я ощущал жар тела, исходивший от нее, и чувствовал сладкий аромат клубничного шампуня. Видел краску, оставшуюся на ее футболке. Чувствовал, как она дышала, вдыхала и выдыхала, как с каждым движением ее грудь то поднималась, то опадала. Пальцами касался ее плеча, и мне дико хотелось ощутить под своей рукой ее обнаженную кожу.

И вдруг то, что началось как платоническая ласка, переросло в нечто иное. Я, правда, должен убрать свою руку. Все слишком далеко зашло.

Но неожиданно Корин наклонилась ко мне. Всего на миллиметр, не больше, но этого было достаточно, и я оставил свою руку на месте.

— Всем привет! — объявила Кэндис со своего места в центре группы.

Я убрал руку, будто ее ошпарили, а Корин с громким звуком отодвинула от меня свой стул. Краем глаза мы наблюдали друг за другом, и я практически сходил с ума от неловкости.

— Внимание. Пожалуйста, возьмите печенье с чаем и садитесь на свои места. Сегодня я должна начать наше собрание с печальных новостей.

Кэндис достала из кармана салфетку и протерла глаза. Она подождала еще пару минут, пока все рассядутся. В комнате воцарилось напряжение, которое мне совсем не нравилось.

— Как думаешь, что произошло? — прошептала Корин, выглядя относительно нормально после странного момента между нами.

Кэндис снова заговорила, и я не успел ответить.

— Недавно мне позвонили и сообщили, что сегодня в десять утра Джоффри скончался от сердечного приступа.

После этой новости в комнате воцарилась какофония шума.

Я пребывал в шоке, в голове крутились миллионы мыслей.

Я думал о своем недавнем головокружении и о том, что бы это могло означать. Что это за симптом.

И ощутил дрожь страха, которую попытался подавить.

Я вспомнил о Джоффри. О его дурацких часах с Микки Маусом и мятных конфетках, которые он пихал каждому, как крэк. И по мне сильно ударило осознание того, что он больше никогда не придет на собрание группы в своей клетчатой шапочке и не будет настаивать на том, чтобы я взял побольше конфет.

Корин вздохнула, и я посмотрел на нее. Она побледнела и застыла, сцепив руки на коленях.

Я хотел предложить ей свою поддержку, но тут снова заговорила Кэндис.

— Знаю, вы хотите все это осмыслить. Поэтому вместо нашего обычного собрания мы можем поговорить о Джоффри и о том, что произошло. Его жена будет готовиться к похоронам, и когда я узнаю больше, то поделюсь с вами этой информацией. Знаю, вы тоже хотите прийти, чтобы отдать ему дань уважения.

Казалось, все заговорили одновременно. Все испытывали одну и ту же смесь горя, шока и смирения. Знали, что, в конечно итоге, все мы уйдем так же.

Мертвыми и похороненными.

На всех обрушилось общее ощущение депрессии, и я пытался не поддаваться ей.

Жизнь, смерть и созерцание морали — те еще убийцы настроения.

Потому что правда заключается в том, что все мы — люди с больными сердцами — даже если и живем своими жизнями и пытаемся быть нормальными, наши судьбы все равно висят на наших шеях мертвым грузом.

Смерть есть и, возможно, она придет за одним из этих людей, сидящих в этой группе, на чьих лицах отчетливо читается шок и горе. Мы каждый божий день живем под тенью смерти.