Чтение онлайн

С ним она верила всем словам. Его низкий голос, в котором сплетались желание и восхищение, говорил ей о том, насколько она желанна. Когда ее ноги раздвинулись перед ним и он улыбнулся ей из-под волны упавших на глаза темных волос, ее последней мыслью была мысль о том, что здесь, сейчас она наконец не одна.

Целую вечность спустя он вновь поцеловал ее в губы. Она задрожала под ним и дрожала, как ей показалось, несколько часов. Эмили застонала, когда его рука погладила ее грудь.

— О чем ты думаешь? — прошептал он.

— О тебе, — ответила она, привлекая его в новый поцелуй.

Его рука скользнула между ее бедер, и пальцы нашли там липкую влагу.

— Теперь ты готова, — сказал он.

— А ты? — спросила она.

Он ответил смешком, коротким, почти болезненным, что само по себе было весьма убедительно. Его пальцы гладили, дразнили, пока ее дыхание не стало прерывистым, а спина не выгнулась от желания принять его в себя.

— Малкольм Пожалуйста, Малкольм… — простонала она, когда он отстранился.

Малкольм лег на нее сверху, расположившись так, чтобы его мужское достоинство касалось ее входа. Он двигался медленно и осторожно, она ощущала, как он контролирует себя, продвигаясь вперед дюйм за дюймом. Вначале боль была острой, но стихла, когда ее тело привыкло к его объему. Она чувствовала себя удивительно наполненной, дискомфорт был совсем легким, словно Малкольм был пиршеством и она увлеклась трапезой.

Он двинулся в ней, и движение задело скрытую часть ее тела, о существовании которой она раньше не знала. Она ахнула, когда он подался назад, и ахнула снова, когда он вогнал себя в нее. Он заполнил ее полностью, и с каждым новым движением она лишь хотела еще, отчаянно жаждала того, что швырнет ее через край.

И когда это движение пришло, ее рот открылся в беззвучном крике, а тело перестало существовать. Осталось лишь место соединения их тел и чувство огня, который поглотил ее. Не было даже воздуха, чтобы выдохнуть его имя.

Она содрогнулась. И почувствовала, как напрягается Малкольм, услышала его резкий выдох, когда он излил в нее свое семя. Он рухнул на нее, жаркое хриплое дыхание обожгло ей ухо.

Когда ее тело вновь собралось воедино, она поняла, что держит его за руку. Его пальцы вжимали ее обручальное кольцо ей в кожу так же надежно, как его тело прижимало ее к кровати.

А когда он скатился с нее, она свернулась клубочком в его руках, погладила ладонью его грудь и провалилась в сон. Последним, что она видела, был блеск обручального кольца на фоне его смуглой кожи.

И в дымке полуденного сна она видела замки и венцы вместо коттеджей и стеганых покрывал.

Когда она проснулась и обнаружила, что Малкольм готов продолжать, она подчинилась — лишь бы только не думать о том, что означал ее сон, до тех пор, пока логика не вернется и не спасет ее от знамений.

14 октября 1812 года

Со дня свадьбы прошло две недели, но Эмили все еще ощущала себя нелогичной. Она знала, каково это — жить во сне, именно так она чувствовала себя всякий раз, когда очередная история стекала, словно кровь, с ее пальцев на бумагу, рвалась наружу с каждым вздохом.

Но в ее прошлой жизни сны и мечты обычно блекли, как только она переставала писать и проводила немного времени с семьей. С Малкольмом она все время находилась на грани странного волшебного мира и падала в эту сказку от каждого жаркого взгляда его серых глаз, забывала обо всем, кроме желания упасть в его объятия.

Это смущало ее. Эмили Стонтон никогда не вела себя подобным образом. По-видимому, когда она стала леди Карнэч, ее поведение изменилось так же безвозвратно, как и имя.

Малкольм теперь сидел рядом с ней, управляя парным двухколесным экипажем, который нес их к особняку Фергюсона и Мадлен. Сидя рядом, она хотя бы не могла смотреть ему в глаза. Можно было притвориться, что она еще способна на какие-то чувства, кроме возбуждения, и может задуматься о будущем более отдаленном, чем следующий день.

Когда она думала о будущем, путь представлялся сам — хозяйка дома, мать, вдова, одинокая пожилая дама, и это пугало ее. Эмили не хотела думать об этом сегодня, особенно в такую прекрасную погоду. Для визита они выбрали солнечный день, было теплее, чем обычно, с легким намеком на тучи на горизонте. В такой день можно было безопасно наслаждаться моментом и игнорировать все остальное. Пока они с Малкольмом оставались в Шотландии, можно было притвориться, что она наслаждается блаженным отдыхом, а не делает первые шаги по пути жизни, которой не выбирала.

— Вон особняк Фергюсона, — сказал Малкольм, ослабляя поводья.

Она прикрыла глаза от солнца.

— Но он такой…

— Маленький? — продолжил Малкольм. — Не у всех кланов есть собственный замок, дорогая.

— Нет, размер вполне приличный, но он куда проще, чем я ожидала, — сказала Эмили. Дом, стоявший в полумиле от них, был лишен каких бы то ни было украшений, в нем не было шпилей и башен, которыми выделялся особняк Фергюсона в Лондоне.

— Только не позволяй Фергюсону услышать, что называешь его дом простым, — посоветовал Малкольм. — Пусть этот дом меньше его английских владений, Фергюсон им восхищается.

— Я уверена, что не оскорблю дома герцога.

Малкольм взглянул на нее.

— До сих пор не понимаю, почему вы друг друга так презираете.

— Я не презираю его, — возразила Эмили.

— Правда?

На свадьбе Фергюсон был идеально вежлив. И Эмили не могла не признать, что они с Мадлен счастливы вместе.

Это она и ответила Малкольму.

— Фергюсон — мой кузен по этому браку и твой близкий друг. Я с удовольствием украду его овец, но не буду оскорблять его в его же собственном доме.

Даже несмотря на ветер, от его смеха у Эмили зазвенело в ушах.

— Скажи лишь слово, дорогая, и мы бросим все и станем разбойниками. Через год нашу банду будут бояться во всех Шотландских нагорьях.

Она рассмеялась вместе с ним. Но от слов сжалось сердце.

— И ты действительно останешься здесь? Покинешь Лондон?

Эмили посмотрела на него. Лицо Малкольма стало строгим, он нахмурился:

— Если бы только я мог. Но…

Он замолчал. А если и закончил фразу, слова унесло ветром.