Чтение онлайн

Малкольм проигнорировал комплимент.

— Но как Шон может хотеть отправиться в Канаду? Это жуткое место, полное дикарей, без дорог и школ. Кто захочет там жить?

— Примерно то же говорят о нас в Лондоне, — заметил Аластер. — Присоединишься ко мне за завтраком?

— Нет. К слову о Лондоне, я отбываю в столицу на этой неделе. Слишком много дел до отъезда, чтобы тратить время на рассуждения о Канаде над тарелкой с лососем.

Аластер присел на ступени и выдернул сорняк из трещины в камне.

— Твоя графиня так жаждет вернуться в привычный круг?

Малкольм хлопнул стеком по ботфорту, внезапно ощутив, что не может смотреть брату в глаза.

— Мы это не обсуждали.

— Ты этого не обсуждал. — Аластер прикрыл глаза от солнца и посмотрел на Малкольма. — Собрался оставить ее здесь?

Он должен был оставить ее здесь. Она отвлекала его от деда — и это было восхитительное отвлечение, но все же… прошлая ночь была тому доказательством. В своем кабинете он невидящими глазами просматривал учетные книги и ни на минуту не мог прекратить думать о ней. Попытки сосредоточиться лишь подстегивали желание, и вскоре он достиг точки, когда он мог думать лишь о том, как овладеть ею.

Она была болезнью в его крови.

И он подозревал, что исцеления не будет.

Но мысль о том, чтобы оставить ее здесь, была куда хуже всех отвлечений в ее компании.

— Она поедет со мной. Она жила в Лондоне многие годы. Уверен, что возвращение будет ей в радость.

— Удачи в этом, брат мой, — сказал Аластер таким тоном, словно считал, что Малкольма уже не спасти.

Малкольм рассмеялся:

— Она уже наполовину влюбилась в меня. С чего бы ей не хотеть со мной ехать?

— Это значит, что наполовину ее любовь не твоя, — отметил Аластер. — Ты не думал, что лучше было бы обсудить поездку с ней?

Малкольм не стал его слушать. Он зашагал прочь, игнорируя последние слова Аластера о долге и семейном блаженстве. Что Аластер мог знать о браке? Легко было верить в Бога и быть хорошим, когда на тебе не лежит ответственность за половину округа.

Религиозности Малкольма хватило, чтобы вздрогнуть от этой мысли, но не более. Он пришпорил коня. Прошлой ночью, когда он овладел Эмили у окна, он думал вначале, что так напомнит себе, что брак заключен лишь для спасения земли вокруг замка и что ему нужна от нее покорность, не удовольствие.

Но затем он растворился в ней, как всегда бывало. Она уже стала для него необоримым отвлечением…

Он должен был положить этому конец. Напомнить им обоим, для чего был заключен брак. Ему нужен был деловой, пристойный, бесстрастный союз, который не станет отвлекать его от выполнения долга.

И если для этого придется отказаться от страсти, он должен сделать это сейчас — до того, как зависимость от нее перерастет в неспособность ее бросить.

Когда вошла горничная с чашкой горячего шоколада, Эмили оттолкнула свой столик для письма. Она проснулась почти три часа назад, когда услышала шаги Малкольма, без запинки следующие мимо ее комнаты.

Впервые со дня свадьбы она просыпалась одна. Наверное, она должна была испытать благодарность за то, что ей не пришлось говорить с Малкольмом прежде, чем она успела почистить зубы и расчесать волосы. Но она никогда не испытывала того, что должна была бы.

Прошлая ночь не была исключением. Из разговоров, которые шепотом вели матроны, когда думали, что их никто не слышит, Эмили знала, что леди из общества почти не испытывают удовольствия на брачном ложе. Как бы чувствовала себя женщина вроде леди Харкасл, если бы кто-то нагнул ее над сиденьем у окна?

— Как вы себя чувствуете, миледи? Похоже, у вас жар, — заметила Уоткинс, подавая Эмили горячую чашку с подноса.

Чувствовала она себя плохо — ее затошнило при мысли о леди Харкасл и от воспоминания о записке от Пруденс. Однако горничной она ответила:

— Чудесно. Хотя, возможно, ванна мне не помешает.

— Я так рада, что мы возвращаемся в Лондон, миледи, если позволите мне сказать. — Уоткинс позвонила в колокольчик, вызывая служанку для подготовки ванны. — Кухня так далеко от спальни, что горячей воду почти что не донесешь.

— Что? — вскинулась Эмили.

Уоткинс взглянула на нее непонимающе.

— Замок больше, чем дом Солфордов, миледи, и кухни…

— Да не нужны мне кухни, — зарычала Эмили. — Что ты сказала о Лондоне?

Уоткинс удивилась еще больше.

— Я слышала это от камердинера его светлости, он сказал, что этим утром укладывал вещи. И я начну, как только вы оденетесь. Или вы не поедете с лордом Карнэчем?

Эмили глотнула шоколад, чтобы скрыть свою реакцию, но лишь обожгла небо.

— Чтоб его, — пробормотала она, отчаянно пытаясь отдышаться.

— Я что-то не то сказала, миледи? Я сожалею…

Эмили отмахнулась.

— Нет, это не ты что-то не то сказала, Уоткинс. Не знаешь, граф возвратился в замок?

— Когда я несла вам с кухни шоколад, милорд завтракал в утренней столовой.

Эмили скатилась с кровати, отставив недопитую чашку.

— Никакой ванны. Мне нужно одеться. Во что-то черное.

Горничная не спорила, хотя ей явно хотелось высказаться.

Эмили подошла к умывальной раковине, налила воды из графина, который Уоткинс принесла с шоколадом. Разделась и начала яростно отмываться, безжалостно оттирая мочалкой кожу, которой ночью касался Малкольм. На бедрах, там, где он сомкнул пальцы, уже расцвели синяки.

Если бы она могла убить его дважды — в первый раз за то, что стал ей небезразличен, а затем снова, за то, что показал ей ее ошибку, — она бы сделала это.

Уоткинс помогла ей сменить сорочку, надеть корсет, нижнюю юбку, а затем креповое черное платье, которое подходило для траура, но никак не для медового месяца. Эмили сидела неподвижно, пока Уоткинс расплетала ее косы и потом укладывала простым узлом. Когда они закончили, Эмили разгладила юбки. Она не надела украшений, лишь обручальное кольцо. Ей не хотелось его носить — напоминание о том, что по закону, если не по праву, она принадлежит Малкольму. Он мог заставить ее отправиться в Лондон, не спрашивая ее мнения. Но оставался еще и шанс, что все это лишь недоразумение.

Это, должно быть, недоразумение.

Служанка, которую Уоткинс позвала готовить ванну, постучала в дверь.

— Миледи что-нибудь нужно? — спросила она.

— Больше нет, — ответила Уоткинс, выходя из гардеробной с парой туфель. — Но понадобится лакей, чтобы вынести ее багаж.

— Ничего пока не укладывай, — сказала Эмили. — Я не стану куда-то ехать лишь потому, что какой-то лакей так сказал.

Она заметила взгляд, которым Уоткинс обменялась с прибывшей девушкой, но проигнорировала его, обувшись и выходя из комнаты. Как он смеет унижать ее перед слугами?