Чтение онлайн

Она шагала по лестнице, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Напоминала себе, что с самого начала хотела жить отдельно от него, поближе к издателю, и что Лондон в этом смысле предпочтительнее Нагорий.

Эмили старалась напомнить себе время, когда ее кровь горячило написание новых историй, а не ласка деспотичного невежды. Было так жестоко назначать отъезд в Лондон, не обсудив его с ней, и это же означало, что он, без сомнения, запретит ей писать, как только узнает об этом.

— Оставайся верна себе, — приказала себе Эмили, приближаясь к столовой.

Но стоило ей войти в залитую солнцем комнату, как ее решимость дала трещину. Малкольм сидел за столом перед остатками богатого завтрака. Он читал газету, словно любой другой сквайр — тот, кто отлично спит в одиночестве и полностью удовлетворен жизнью.

Когда она вошла, он поднялся. По крайней мере, на это ему хватило вежливости.

— Вы хорошо спали, дорогая? — спросил он.

Эмили ощутила, как кровь приливает к лицу. Глупо было злиться, не дожидаясь его объяснения, но даже если отъезд был недоразумением, ее все равно больно ударило то, что прошлая ночь никак не отразилась на Малкольме.

Поэтому, когда он выдвинул для нее стул, Эмили не стала садиться.

— Отлично, милорд. Моя кровать оказалась лучше вашей.

Он стиснул пальцы на спинке стула.

— Тогда о чем вы горюете?

— Я не горюю… пока.

— Какого дьявола это значит?

Она взглянула на Грейвза, который стоял у стены с лакеем. И послала приличия к тому самому дьяволу, которого помянул Малкольм.

— Черный цвет показался мне целесообразным. На нем не будет видна кровь, когда я убью вас, и не придется тратить время на переодевание в траур.

Малкольм скрестил руки на груди.

— Прошлой ночью ты не хотела меня убивать.

Если раньше она не была готова к убийству, его самодовольство исправило это упущение.

— Это было до того, как я узнала, что ты за человек, — прошипела она. — Как ты смеешь решать нашу судьбу, даже не поговорив со мной? Я твоя жена, Карнэч, как бы мы оба об этом ни сожалели. Не проститутка, которая делает все, что ей велят.

— Неверно, — сухо ответил он. — Шлюха может уйти, если у нее есть средства. Ты же прикована ко мне навечно.

— О да, об этом я помню, — огрызнулась она. От ярости у Эмили запылали уши. — А ты еще удивлялся, что я хочу покончить с тобой.

— Грейвз, пересчитай сегодня вечером все ножи, — сказал он дворецкому.

— Всегда пересчитываю, милорд.

Она уставилась на слуг.

— Вон. Немедленно.

Лакей подскочил от ее тона. Но Грейвз, что странно, осмелился улыбнуться перед отказом.

— Не посчитайте за наглость, миледи, но не могли бы вы убить его светлость в другой комнате? Его матушка еще не спускалась к завтраку, а вам ни к чему, чтобы она спотыкалась о вашу жертву.

Эмили хотелось закричать. Но она решила приберечь крик для Малкольма.

— Тогда ты. Выходи. Ты же не хочешь выслушивать все при свидетелях?

— Не ты решаешь, когда нам говорить, — сказал он.

— А я и не хочу, чтобы ты говорил. Мне нужно, чтобы ты слушал. Но я позволю тебе высказаться, когда закончу, проявив больше вежливости, чем ты выказал мне.

Он вдруг смутился, переступив с ноги на ногу.

— Я думал, тебе… понравилось мое решение.

Она фыркнула:

— Если не хочешь, чтобы Грейвз выслушивал, что я о тебе думаю, нам стоит выйти в другую комнату.

Он всмотрелся в ее лицо, и увиденное убедило его, что Эмили не замедлит воплотить свои угрозы в действие. И он взял ее за руку, но не как вежливый спутник — он схватил ее, как преступницу, вознамерившуюся сбежать.

Эмили сбросила его руку.

— Не советую хватать меня так грубо, учитывая мое нынешнее настроение.

Малкольм низко ей поклонился, умудрившись превратить жест покорности в оскорбление.

— Тогда, если миледи окажет мне милость и последует за мной, я найду подходящее место для нашей беседы.

И он зашагал прочь. Ей не хватало ощущения его ладони, и как только Эмили это поняла, она сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Где рассудительность, которую она себе обещала?

Без логики ей не справиться. Эмили шла за ним в молчании, а Малкольм вывел ее из главного крыла, провел через зал, затем по короткой лестнице на помост и сквозь картинную галерею, которая соединяла зал с древней башней. Эмили видела портреты, когда леди Карнэч показывала замок ей и Пруденс, но это казалось событием прошлой жизни, а до башни они в тот раз не дошли.

Эмили вздрогнула. Ее богатое воображение уже рисовало темницу в башне. МакКейбы минувших столетий следили за их продвижением, а Эмили размышляла о том, сколько графов Карнэч волокли своих жен по этой картинной галерее, чтобы запереть в башне.

Малкольм шагал быстро, его подгоняла злость. Эмили хотела оскорбить его, пустить ему кровь, расстроить его чувства так же, как он взбудоражил ее. Но теперь, когда она видела ничем не прикрытую ярость, Эмили испугалась, что толкнула его слишком далеко.

Они достигли конца галереи. Малкольм потянул на себя тяжелую дубовую дверь. Та застонала петлями, открывая взгляду круглую комнату, достаточно большую, чтобы разместить остатки старой оружейной МакКейбов и несколько десятков лет собирать испорченную мебель. Каменные ступени начинались справа от двери и вились спиралью у стены, исчезая в занавешенной гобеленом двери второго этажа, футах в пятнадцати над их головами.

Эмили вошла, и Малкольм захлопнул за ними дверь, жестом указывая ей на единственное целое кресло. Эмили села с утрированной грацией, но тут же испортила весь эффект, чихнув от поднявшейся пыли. Малкольм не обращал внимания на грязь. Он смотрел на Эмили своими непроницаемыми серыми глазами, как хищный ястреб, ждущий, когда мышка выйдет из норы.

Под этим взглядом Эмили поерзала. Кресло жутко скрипело. Малкольм нависал над ней, как мрачный инквизитор, готовый вырвать признание. Когда она попыталась встать, он толкнул ее обратно и склонился над ней, положив руки на древние подлокотники.

— Ты получила что хотела — здесь слуги нас не услышат. Теперь будь добра объяснить, почему мы здесь?

Его голос был тихим и беспощадным, предупреждая Эмили об опасности. Но она слишком злилась, чтобы отступать. И подалась к нему так, чтобы между их лицами осталось несколько дюймов.