Меделень
Шрифт:
Моника сидела за столом в столовой на стуле с двумя подушками и ела так, как учила ее бабушка: прикрепив салфетку к корсажу платья, опустив локти и держась очень прямо...
Если бы бабушка вошла в комнату девочек да надела бы очки, то, даже не притронувшись пальцем ни к шифоньеру, ни к ночным столикам возле кроватей орехового дерева, тут же увидела бы, что нигде нет ни пылинки, ни единой мухи, и с облегчением бы вздохнула; она услышала бы запах натертых воском полов, аромат прохлады, который бывает только в тиши старых домов, где зимуют яблоки и айва, и с добротой и лаской покачала бы головой; с трудом наклонившись над чисто застланными постелями и откинув уголок покрывала, увидела бы, что постельное белье - голландского полотна, что прачка трудолюбива, что в платяном шкафу лежит донник и лаванда; а если бы открыла шифоньер, то обнаружила бы в нем кукол, которые поджидали девочек, получивших похвальные грамоты за экзамены в третьем классе; сняла бы очки, протерла их и перекрестилась перед образом Пресвятой Богородицы, потом осенила бы крестом комнату и тихонько удалилась бы... потому что с минуты на минуту могла войти Моника.
В комнате у девочек не было ни души...
– Дети, позвольте мне снять пиджак; невозможно жарко!
Сняв чесучовый пиджак, господин Деляну остался в чесучовой рубашке с низким и мягким воротником. Подняв кверху руки, тряхнул ими; рукава соскользнули вниз. Эта привычка сохранилась у него с тех пор, когда адвокаты еще носили мантии. Он хранил мантию в надежде, что когда-нибудь Дэнуц наденет ее перед судом... Быть может, к тому времени "эти кретины" поймут наконец, - кретинами именовались все те, кто оспаривал профессиональные убеждения господина Деляну, - что мантия дает полет слову, и опять введут ее в обиход. Ну, а если нет, так пускай висит в шкафу и напоминает Дэнуцу о прежних временах.
Господин Деляну любил свою профессию, "как любовницу", - так сказал он однажды в своей речи перед кассационным судом, произнеся недозволенное слово со страстью и дерзостью, чтобы разбудить задремавшего советника, - и хотел, чтобы Дэнуц думал так же и когда-нибудь смог бы сказать то же самое о себе... Вот если бы Ольгуца была мальчиком!..
– Ну, Дэнуц, теперь ты гимназист! Взрослый мальчик! Теперь ты можешь сам решать. Хочешь быть адвокатом, как твой отец?
Госпожа Деляну пожала плечами.
– Дай ему сначала поесть!.. Дэнуц! Опять ты положил локти на стол!.. Посмотри на Монику, как она красиво ест. А ведь она меньше тебя!
Ольгуца с улыбкой сняла локти со стола. Дэнуц покраснел. Сверкнул взглядом в сторону Моники и Ольгуцы... Вот уже целый год ему ставили в пример Монику; это началось, когда Моника и Ольгуца готовились вместе, с одной и той же преподавательницей, к экзаменам в начальных классах... И кто открыл Монику? Ольгуца! Кто же еще! Это она, к ужасу кухарки, подбирала брошенных под забором котят. Но это еще куда ни шло! А вот Монику он терпеть не мог! Узурпаторша! Союзница Ольгуцы! Белобрысая!.. Дэнуц давно выжидал удобного случая, чтобы отодрать ее как следует за косы!
"Ничего!" - мысленно успокоил себя Дэнуц. И представил, как он бежит по дороге со змеем в руках.
Глаза Ольгуцы следили за ним сквозь опущенные ресницы. Он заметил это. Моргнул, встрепенулся. Ольгуца не сводила с него взгляда. Он тоже стал пристально смотреть ей в глаза.
– Почему ты на меня смотришь?
– Я? - удивилась Ольгуца.
– Да, ты! - ответил он, решив не давать ей спуску.
– Я смотрю не на тебя! Я смотрю на Монику! - объяснила Ольгуца, глядя на Монику. - Правда, мама?
– Нет, смотрела! - вышел из себя Дэнуц, указывая на нее пальцем и переводя все в прошедшее время.
– Ну и что? Разве нельзя?
– Хорошо! Посмотрим!
– Успокойся, пожалуйста! - укоризненно взглянула на него госпожа Деляну.
– Фуу! - обрадовалась Ольгуца, вытирая рот салфеткой.
– И ты тоже успокойся!
– А я ничего не делаю!.. Я чуть не подавилась! - вздохнула Ольгуца.
– Ну уж, ну уж!
Напрасно господин Деляну прикрывался салфеткой; все заметили, что он смеется. Пожав плечами, не выдержала и рассмеялась госпожа Деляну. Смех, словно веселая хора, окружил сумрачного Дэнуца. Он встал из-за стола, швырнул салфетку и направился к двери.
– Дэнуц, куда ты? Ты разве уже кончил? Разве мы встали из-за стола?.. Пожалуйста, вернись!
– Не хочу! - вполголоса ответил Дэнуц.
– Не хочешь сесть за стол?! Хорошо!.. Тогда, пожалуйста, становись в угол... Ты слышишь, Дэнуц? - коротко и энергично приказала госпожа Деляну.
Дэнуц, сгорбившись, повиновался... В столовой воцарилась торжественная тишина... Госпожа Деляну ласково улыбнулась, встретив испуганный и влажный взгляд Моники, устремленный на нее.
– Ты хочешь, чтобы я его простила, Моника?
Моника энергично кивнула головой.
– Садись за стол... И скажи спасибо Монике! Да, да!
– Merci!* - саркастически дрогнули губы у Дэнуца, его ладонь нехотя задержалась в ладонях Моники.
______________
* Спасибо (фр.).
– А теперь принимайся за свои абрикосы.
Дэнуц раскусил абрикос и терпеливо ждал, чтобы у него прошел спазм в горле... Другая половинка вместе с косточкой и залетевшей в столовую осой осталась лежать на тарелке вместе с остальными абрикосами.
– Спасибо... Я пойду прилягу!
– Дэнуц, и ты пойди приляг.
– Зачем?
– Так нужно!
– Пойдем на боковую! - примирительно сказал господин Деляну, сладко зевая.
– А змей? - жалобно спросил Дэнуц.
– Он тебя подождет.
Радость от предстоящей игры со змеем на солнце затуманилась горечью нежеланного сна.
"Черт бы побрал это спанье!" - мысленно пробормотал Дэнуц, проклиная Молоха послеобеденного времени.
– Ты кончила, Моника?
– Да, tante Алис, спасибо! - ответила Моника, складывая салфетку и стряхивая крошки с платья.
– Пойдем, я тебе покажу вашу комнату...
Ольгуца, склонившись над тарелкой, старательно и сосредоточенно ела абрикосы, словно учила наизусть стихотворение.
– И ты, Ольгуца, кончай!
– Я сейчас приду; смотри, у меня осталось четыре штуки, - взмолилась она.
– Я буду ждать в твоей комнате, Ольгуца! Смотри, чтобы мне не пришлось искать тебя в саду!
– Раз я сказала, - приду!
– Хорошо, хорошо!
Оставшись одна, Ольгуца прислушалась, чтобы удостовериться, что никто не идет назад в столовую, и пристально посмотрела на Профиру. Профира повернула к Ольгуце лицо, которое казалось еще более широким из-за белого цветка в волосах. Подождала... помахивая салфеткой.
– Профира... Слушай внимательно... Принеси мне прямо сейчас ножницы, карандаш и листок бумаги! - сказала Ольгуца, грозя пальцем и постукивая по столу после каждого существительного.
– Зачем, барышня? - пыталась понять Профира.
– Это тебя не касается! Я так хочу!
Ожидая, пока вернется Профира, Ольгуца положила подбородок на край стола, раздвинула локти, прижала ладони к щекам и сосредоточенно размышляла.
– Принесла?
– Принесла!
– Надеюсь, что ты не у мамы взяла все, что я просила? - вдруг встревожилась Ольгуца.