Меделень
Шрифт:
– У мамы!
– Ой, Профира! И ты хочешь, чтобы я тебе верила!
– Почему же нет, барышня? Вот, я принесла!
– А что сказала мама?
– Она сказала, чтобы я посмотрела у нее в комнате, я так и сделала и принесла вам.
– Ага! Хорошо!.. Спасибо.
Ольгуца улыбнулась. Склонившись над столом, она принялась что-то писать на изящной бумаге, взятой Профирой из бювара госпожи Деляну, - крупно, размашисто, с сильным нажимом - высовывая язык при каждом повороте буквы.
– Хорошо!
И решительно вышла из комнаты с туманным взглядом Саломеи, с раскрытыми ножницами Парки в руках.
– Ну и дьявол! - восхищенно произнесла Профира, надкусывая абрикос.
* * *
Комната Дэнуца находилась в опасном соседстве с комнатой девочек. Пограничным пунктом служила закрытая дверь с ключом в замочной скважине с противоположной стороны. На той части двери, которая была обращена в комнату девочек, располагалась вешалка с соломенными шляпами, шелковыми лентами, трехцветным кругом, сеткой с разноцветными мячами и двумя пальто в мелкую клетку. На обратной стороне двери, обращенной в комнату Дэнуца, висел кусок зеленого сукна с коллекцией оружия, которая состояла из ружья, мишени из белого картона с красными кольцами вокруг синего центра, палочек с шариками из липкой резины на концах; двух сабель из жести в ножнах, испещренных пятнами ржавчины, изрядно пострадавших в дуэлях с Ольгуцей и образующих букву икс, сигнальной трубы с испорченным свистком.
Под коллекцией висели два мундира, разделенные вертикально расположенной саблей: один - японского адмирала с фуражкой, но без панталон, по прозвищу Ками-Мура; другой - русского адмирала, окрещенный Потемкиным.
Тогда была в моде русско-японская война.
Ольгуца была на стороне русских, Дэнуц - японцев. Поэтому орден, ленточка от подвязки госпожи Деляну, пришитая Профирой к груди японского адмирала, - был вырван с мясом и хранился в кармане у русского адмирала, награжденного "звездой подкладки". Фуражка русского адмирала сильно пострадала от кулака Дэнуца. Ольгуца склеила фуражку гуммиарабиком и крепко пришила веревкой ее верх, украсив при этом золотыми галунами. Она произвела свою фуражку в чин контр-адмирала и отпраздновала это событие тем, что в свою очередь изуродовала - спокойнее и методичнее, нежели Дэнуц, - фуражку японского адмирала. Госпожа Деляну реставрировала фуражку, а Дэнуц возвел ее в ранг контр-контр-адмирала, что, по мнению Ольгуцы, было совершенно невозможно.
А вот как выглядел конец русско-японской войны в семье Деляну:
– Ну, что скажешь? Ты потерпела поражение! - заявил Ольгуце Дэнуц, облаченный в мундир японского адмирала.
– Неправда!
– Спроси у папа.
– Что поделаешь, Ольгуца! Русские потерпели поражение; вот газеты.
– Русские, но не я!
– А разве ты не Потемкин? - с вызовом спросил Дэнуц.
– Я? Никогда не была и не могла быть.
– Как?!
– Девочки не служат в армии. А я девочка... хочешь, спроси у папа... И потом твоим японцам просто повезло, потому что они все трусы.
– Ты лжешь!
– Я лгу? А тогда почему они желтые?
– Как почему? Потому что желтые; японцы есть японцы!
– А я тебе скажу: они желтые от страха. У них у всех желтуха! закричала Ольгуца так, чтобы слышала вся Япония... - А если хочешь сражаться, сражайся со мной, а не с русскими, - закончила Ольгуца с высоко поднятой головой.
За обедом в честь обоих адмиралов господин Деляну огласил следующее коммюнике:
Ками-Мура и Потемкин
Стали храбро воевать
Дым и пламя, гром и грохот,
Вопли, крики - не унять.
Бьются, бьются как умеют,
Пыль столбом стоит окрест,
И в столовой, и в гостиной,
Вплоть до отдаленных мест.
Жаркий бой они ведут
И руками, и ногами.
"Зуб за зуб!" - звучит призыв.
Не разнять их даже маме.
Боже, адмирал Потемкин,
Что с фуражкой вашей стало?
Но быть супер-адмиралом
Ками-Муре слишком мало.
Супер-супер-адмирал
Начинает наступленье!
На фуражке у него
Боевые украшенья.
Ками-Мура побеждает,
Оттеснив Ольгуцу в зальчик,
Но Ольгуца утверждает:
Девочка она, не мальчик.
И не может потому
У Дэнуца стать вассалом:
Он ведь не был никогда
Настоящим адмиралом.
Посвящение I
Легендарный Ками-Мура,
Ты смотри, чтоб не споткнуться!
И не русских берегись,
А сестры своей Ольгуцы.
Посвящение II
Нет, японцам не владеть
Дальним морем - ходят слухи,
Им придется умереть
Поголовно от желтухи*.
______________
* Здесь и далее стихи в переводе Ю.Кожевникова.
В комнате у Дэнуца стоял также флот! Флот в тазу, изготовленный дедом Георге из ореховых скорлупок: спички служили мачтами, листочки вощеной бумаги - парусами, губы Дэнуца - ветром, а губы Ольгуцы - циклоном.
Флот для лужи: жалкие кораблики, нагруженные, как Ноев ковчег, животными из целлулоида. И флот для пруда, купленный в "Универсальном магазине" в Бухаресте дядей Пуйу: длинное и широкое судно, похожее на булку, с колесами, флагом, пушками и оловянными матросами, намертво приделанными к палубе.
* * *
Дэнуц с такой силой хлопнул дверью, что ему на плечи посыпалась штукатурка. Он отряхнулся, библейским жестом Самсона взлохматив каштановые кудри.
– Пускай-пускай! - покачал он головой.
Взгляд его остановился на недавно полученном лавровом венке первого ученика, который висел над его кроватью; он сдернул венок с гвоздя, бросил на пол и поддел ногой.
– Выходит, я только затем и учусь, чтобы меня всячески преследовали! Погодите... я вам покажу! - погрозил он кулаками в сторону комнаты девочек.
Сняв ружье, он зарядил его стрелой с резиновым наконечником и выстрелил... Фуражка русского контр-адмирала вздрогнула, на ее дне осталась темная вмятина.
Хлоп! Вылетела вторая стрела и прилепилась к двери, как телефонный штепсель... Дэнуц отодрал ее... На двери остался матовый след. Хлоп!.. Хлоп!.. Хлоп!..
– Что там за шум? Что ты делаешь, Дэнуц? Ты не спишь? - раздался из-за двери голос госпожи Деляну.
Дэнуц онемел. Ступая на цыпочках, он повесил ружье на место... Поднял венок, замел под шкаф отвалившиеся листья и повесил остатки своей былой славы на гвоздь.
– Ты спишь?
Дэнуц ударил кулаком по подушке и растянулся на кровати.
– Вот, Моника... Это ваша комната... Нравится тебе?
Рука Моники еще крепче сжала ее руку.
– Как хорошо пахнет, tante Алис!
Обхватив Монику ее руками, госпожа Деляну приподняла ее.
– Ты что-нибудь там видишь?
– Да... Аа!.. Merci, tante Алис!
На шифоньере стоял серебряный поднос с донником.
– А теперь скажи, на какой кровати ты хочешь спать?
– А какую выбрала Ольгуца, tante Алис?