Чтение онлайн

Но я знала: я поступила правильно, послав его и не ответив на последнее сообщение. Я не должна больше общаться с ним. Я не должна писать ему и пытаться восстановить отношения. Я должна вернуть себе себя и забыть о Джеймсе. Наконец-то я поступила правильно.

Любовь к Джеймсу разрывала меня изнутри, но вдруг я очень остро почувствовала одну истину. Любовь не имеет ничего общего с обладанием. Я не могла остаться с Джеймсом и продолжать ему использовать меня, потому что в таком случае я потеряла бы себя и это бы меня убило. Но я знала, что он по-прежнему дорог мне, и это чувство невозможно выключить по щелчку пальцев. Как горько, что мы продолжаем любить некоторых людей, невзирая на их поступки, но какое это великое чувство – любить человека не за его отношение к тебе, не за набор качеств, а лишь за то, что он есть на этом свете, и неважно, святой он или отъявленный подонок. Я по-прежнему любила Джеймса, но я больше не хотела обладать им. Я поняла вдруг, что для меня будет лучше, если он будет как можно дальше от меня, но я не стану винить себя в чувствах к нему. Я не стану заставлять себя выбросить его из головы, но и сближаться с ним я тоже больше не буду. Я сохраню себя так, как есть, – с моими чувствами к нему, но я уберегу себя от боли, которую он может мне принести.

Слезы капали на хлопковую простыню, но вместе с горечью безответной любви и окончания нашей истории я чувствовала освобождение. Мне больше не нужно гадать, возможно ли между нами что-то или нет. Этого не может быть. И я пойду дальше, продолжая хранить любовь в своем сердце.

– Как у тебя это получается?

– Что именно?

– Так рисовать. Это великолепно, Грейс!

Я улыбнулась и довольно посмотрела на результат работы. Желтые, синие и белые мазки на холсте причудливо сплетались и составляли образ девушки, сидящей на полу и держащей ладони на коленях. Ее взгляд был устремлен вбок, и зрителю представал точеный профиль с полными губами и сдвинутыми нахмуренными бровями. Она была абсолютно обнаженной, и отсутствие одежды давало возможность увидеть красоту девушки в каждой складке на теле, округлой линии живота, маленьких грудях и острых локтях. Фон и тени на ее теле были одного цвета, и в этом сине-желтом великолепии выразилась вся грусть и тоска, которая выходила из меня с каждой новой картиной. А рядом, на полу, сидела Ванесса и сосредоточенно наблюдала за движениями моей кисти.

Я вернулась в Нью-Йорк месяц назад. На следующий день после звонка Бренды мне написала Селин и сказала, что Сюзан увольняется и мисс Коллинз согласна рассмотреть мою кандидатуру. Мы приехали вместе с Ванессой, которая временно поселилась со мной, Брендой и Эбби. В нашей комнате стало еще теснее, ведь теперь мы с Ванессой спали на одном диване, рядом с которым она хранила в чемоданах свои вещи. Но веселья и близости в нашей жизни прибавилось тоже. Ванесса сразу подружилась с разговорчивой и легкой на подъем Брендой и всегда готовой к развлечениям Эбби, и я выдохнула. Я очень волновалась, найдут ли они общий язык, и сейчас, видя их дружелюбное отношение друг к другу, была спокойна за Несс.

– Мы как в сериале «Секс в большом городе»! Я – Саманта, Ванесса – Миранда, Эбби могла бы быть Шарлоттой, а ты, Грейс, ты Кэрри, конечно же, ты Кэрри, – часто шутила Бренда.

Может, поэтому мы пока не спешили искать Ванессе новых соседей. Мы знали, что рано или поздно этот момент наступит, но сейчас нам было хорошо всем вместе, словно бы мы вдруг снова переместились в студенческое общежитие.

Я прошла собеседование и взяла на себя раздел о кинематографе. На самом деле, я вполне могла вести его из Сиэтла, однако предпочитала работать в офисе редакции. Это сильно сблизило нас с Селин, ведь теперь мы виделись почти каждый день, обсуждая работу, модные новинки, фильмы и обедая отменной марокканской едой в Caf'e Mogador. Свободное время я заполняла живописью и прогулками. Ванесса взяла себе на обучение новой группы по дэнсхоллу в школе танцев, а Бренда в миллионный раз помирилась с Итаном.

С Джеймсом мы больше не общались. Той ночью я выплакала из себя все желание обладать этим мужчиной, но любовь к нему была жива во мне до сих пор. Я запрятала ее очень глубоко внутри себя и отправилась в новую жизнь. Мне все еще было больно, и я проводила много времени в одиночестве. В то же время мне казалось, что я наклонилась над пропастью, но в последний момент сделала шаг назад. Словно течение, несшее меня к отвесному водопаду, вдруг резко успокоилось, и я выплыла на берег, чтобы согреться у костра и обсушить одежду.

Новая работа, связанная с кино, наброски цветными ручками и акрилом, оранжевые лучи над Хай-Лайн-парком, майский вечерний ветер и горячий сыр моцарелла на нашей с Эбби любимой пицце – все это я чувствовала необычайно остро и впитывала в себя каждую краску окружающего меня мира, каждое тактильное ощущение и запах. Я сохраняла в особую папку поразившие меня кадры фильмов, покупала новые книги, меняла одни тюбики красок на другие и наконец-то начинала исцеляться. Прошел всего месяц, но изматывающие отношения с Люком, слезы из-за Джеймса, потеря работы, ссора с мистером Мартинсом – все это казалось мне необычайно далеким, хоть воспоминания были еще живы и посещали мою голову каждый день.

Когда я приехала, я сразу же забрала свои вещи из редакции Мартинса и рассказала об этом Габи. К моему замешательству, она совсем не была удивлена и новость эту восприняла холодно, сказав лишь о том, что скучает по мне и ждет меня в Тромсё в любое время года. Я ответила ей, что с удовольствием приеду осенью. Однако сейчас меня, уставшую от слез и боли, тянуло к солнцу и лесам, полным свежей зелени. Я часто уединялась в парках или возле водоемов и думала о том, как хорошо было бы уехать на месяц в Южную Калифорнию.

Я выдавила немного белой краски, чтобы закончить блики на скулах и носу девушки, и с досадой заметила, что тюбик снова пустой.

– Я пойду в магазин, чтобы купить акрил. Хочу закончить картину сегодня, не люблю растягивать надолго. Ты пойдешь со мной? – повернулась я к Ванессе, доставая из шкафа свободное платье нежного лимонного цвета.

– Нет, я сегодня останусь дома.

Я пожала плечами, оделась и вышла из квартиры. Воздух на улице был наполнен ароматами кофе, хот-догов и свежих фруктов из многочисленных кафе и ларьков, горячего асфальта и камелий. Стояла необыкновенная жара, и ткань платья сразу же начала липнуть к моей коже, но сейчас мне даже нравилось чувствовать это и осознавать, как близко лето с его ночными музыкальными фестивалями, кинотеатрами под открытым небом и пикниками в Центральном парке. В художественной лавке было еще жарче, и запахи масла, скипидара и бумаги приятно смешивались между собой. Взяв несколько нужных тюбиков, я подумала о том, что можно было бы присмотреть себе новый блокнот и поехать с ним в Уильямсбург, чтобы зарисовать там интересных прохожих.

– Я видела тебя на балконе.

Я повернулась на голос, неожиданно прозвучавший прямо над ухом. Передо мной стояла та самая девушка, которую я увидела перед поездкой в Сиэтл в доме напротив, расписывающая холст на полу широкой малярной кистью. В прошлый раз я плохо ее рассмотрела, но сейчас, даже в полумраке лавки, я заметила, насколько она прекрасна. Девушка была высокой, выше меня минимум на голову, и необычайно изящной. Ее тело было достаточно худым, поэтому тонкая шея, ключицы, плечи, скулы и костяшки пальцев резко выпирали, но это ее не портило. Полные губы, нос с горбинкой и большие глаза создавали в ее лице ощущение всего «слишком» и «чересчур», и в другом случае эти черты можно было бы, бесспорно, назвать порочными, но широкая улыбка на пол лица и заинтересованный взгляд делали незнакомку похожей на любопытного шкодливого ребенка. Белое платье свободно сидело на теле, однако темная смуглая кожа выдавала все очертания прекрасной фигуры. Темно-шоколадные, почти черные волосы она собрала на затылке причудливым гребешком, но их волны все равно спускались на плечи, спину и шею. Девушка явно была моей ровесницей или чуть старше.

– Что? – переспросила я.

– Я видела тебя на балконе напротив своего окна несколько раз. Ты выходила зарисовывать вид с него и пару раз созванивалась с кем-то по телефону. Не подумай, что я слежу или что-то еще, просто у меня спальня с той стороны, и мне захотелось поздороваться с тобой.

Ее говор и интонации звучали быстро и резко, она почти тараторила, но ясно выделяла все гласные звуки. Я готова была покляться, что ее родной язык – испанский.

– Да? Я тоже видела тебя. Ты что-то рисовала.