Чтение онлайн

Долгое время о ней ничего не было известно. Первым упомянул об аудиенции П.Е. Щеголев, напечатавший в журнале "Огонек" в 1928 году (№ 24) статью "Царь, жандарм и поэт. Новое о дуэли Пушкина",

Трудно предположить, что Пушкин сам попросил о встрече с императором. Скорее всего, нашелся ходатай, который по собственной инициативе очень оперативно организовал эту встречу. Существует вполне вероятное мнение, что именно "Жуковский мог рассчитывать, что если царь узнает правду, это настроит его в пользу Пушкина".

Хронология событий следующая: 21 ноября Пушкин пишет письма барону Геккерну и графу Бенкендорфу, 22 ноября, в воскресенье, Жуковский встречается с Николаем I, а уже 23 ноября Пушкин встречается с императором и беседует с ним.

Главный вопрос: присутствовал ли Бенкендорф при разговоре императора с Пушкиным?

Стелла Абрамович полагает, что беседа была наедине. "23 ноября после трех часов император принял Бенкендорфа и Пушкина".

Вместе или порознь? Запись в камер-фурьерском журнале не дает ответа на этот вопрос. Но теперь, когда мы знаем, что шеф жандармов прямого отношения к этой аудиенции не имел, есть основания усомниться, присутствовал ли он при беседе царя с поэтом. Судя по тому, что в тот день утром начальник Третьего отделения ещё не был с докладом у государя, можно думать, что сначала царь принял Бенкендорфа, а потом Пушкина. Тот разговор, ради которого Пушкин был приглашен во дворец, уместнее было вести с ним наедине.

Можно думать, а можно и не думать. Издатели 4-го тома "Летописи жизни и творчества Александра Пушкина" (1999 г.) твердо решили, что "можно думать", и указали: "Ноябрь, 23. Понедельник. Император принимает Пушкина с глазу на глаз в своем кабинете в Аничковом дворце в четвертом часу пополудни. В камер-фурьерском журнале запись: "По возвращении с прогулки Его Величество принимал генерал-адъютанта графа Бенкендорфа и камер-юнкера Пушкина". Из содержания беседы известно только одно: царь взял с Пушкина обещание не драться ни под каким предлогом, но, если история возобновится, обратиться к нему. Ничего бесчестившего посланника Геккерна Пушкиным сказано не было".

Учитывая плотное кольцо сексотов Третьего отделения, окружавших и следивших за А.С. Пушкиным, можно с уверенностью сказать, что к 23 ноября 1836 года Бенкендорф уже знал содержание обоих писем, написанных Пушкиным 21 ноября. Если правда, что при разговоре Пушкина с императором Бенкендорф не присутствовал, то это могло ещё больше насторожить его.

Именно тогда должна была начаться спецоперация "Дуэль", направленная на физическое устранение А.С. Пушкина. Она продолжалась ровно два месяца и подошла к своей заключительной стадии 25 января 1837 года, когда Пушкин написал оскорбительное письмо барону Якобу ван Геккерну, экземпляр которого теперь лежал у меня на столе.

Прежде всего необходимо определить, кем написан этот текст. За два дня перед дуэлью Пушкин сделал копию этого письма, а 27 января взял её с собой на дуэль. Сокращенная формула окончания письма и отсутствие подписи свидетельствуют, что у меня - копия с письма, посланного Геккерну.

Отсутствие помарок - только одно слово зачеркнуто - указывает, что это не черновик.

Отдельно следует остановиться на бумаге: лист большого формата, без водяных знаков, слева видны следы крепления (в трех местах) и следы клея, тонкая, слегка пожелтевшая, размер 275 i 215 мм, бумага согнута два раза, горизонтальный сгиб на расстоянии 200 мм от верхнего края листа, вертикальный - 112 мм от левого края листа; на линии горизонтального сгиба - следы от крепления металлической скобой размером 7 мм и небольшой овальный надрыв, свидетельствующий, что лист находился в конверте, а конверт был запечатан, при открытии конверта ножом или ножницами не пользовались, а конверт просто надорвали, слегка повредив лист бумаги, на котором было письмо.

Никаких пометок, записей или знаков на листе нет. Письмо написано на обеих сторонах листа. Почерк ровный и довольно разборчивый.

Расстояние между строчками почти одинаково. Перо явно новое. Хорошо заметен нажим. Одновременно чувствуется, что автор сдерживает себя. Забывает ставить точки. К концу текста отдельные буквы начинают сливаться в некие замысловатые знаки.

Писавший явно имеет достаточный опыт употребления письменного французского языка.

Сравнивая тексты писем, принадлежащих Пушкину, написанных его рукой, что установлено достаточно давно и абсолютно точно, можно предположить, что в письме, которое имеется у меня, находятся графические элементы, очень напоминающие пушкинский почерк.

Среди них следует выделить: написание заглавной буквы М (лат.), с характерным наклоном буквы вправо; наличие характерного значка, обозначающего сокращение "и т.д.", употребляется четыре раза в тексте и один раз в сокращении формулы прощания; черточка в верхней части латинской буквы t часто превышает высоту самой буквы и перекрывает всю длину слова, частицы - le и - de зачастую пишутся слитно с следующим словом.

Текст письма полностью совпадает с известным ученым текстом письма Пушкина к барону Геккерну от 26 января 1837 года, за исключением некоторых мелких деталей: обращение "Господин барон"1 написано в одну строку с последующим текстом, а в известных вариантах письма - строкой выше и отделяется от текста чертой, а не восклицательным знаком (!).

В самом конце письма вместо le Baron стоит сокращение le B. и точка, а после неё запятая.

В предложении, которое начинается словами: "Je ne me soucie..." пропущено "me". Полный перевод этого предложения звучит следующим образом: "Я не желаю, чтобы моя жена выслушивала впредь ваши отеческие увещания".

В предложении, начинающемся со слов: "Samblable а une obscиne" после слов "parler de l'amour de votre..." поставлено французское слово "fils" вместо известного по копии приведенной в книге "Пушкин. Письма последних лет. 1834 - 1837", "bвtard".

В нашей копии далее поставлен знак "и так далее", затем опущены слова "ou soi-disant tel;", после чего текст нашей копии соответствует тексту копии Данзаса, которую своей рукой написал А.С. Пушкин.

История письма Пушкина к барону Геккерну от 26 января 1837 года ещё не совсем ясна.

Наиболее полный обзор истории письма и его копий сделан Б. Казанским в работе "Письма Пушкина Геккерну".

Вот что он писал: "Подлинник письма, посланный Пушкиным Геккерну 26 января 1837 года, был затребован министром иностранных дел от посланника для представления царю, а затем препровожден в военно-судную комиссию, расследовавшую дело о дуэли. Когда отъезд Геккерна из Петербурга был бесповоротно решен, старый дипломат получил это письмо обратно, по своему требованию. Существует ли оно ещё - неизвестно.

Щеголев, получивший возможность использовать архив Геккернов во Франции, не нашел там этого письма".

Не нашла этого письма и Серена Витале, хотя родственники Дантеса утверждали, что письмо находилось в архиве. Если письмо действительно видели современные родственники Дантеса, то это может значить только одно Щеголеву не захотели его показать. Вполне правомерно предположить, что "не захотели" показать его и Серене Витале. Почему? Значит, в нем имеется некая информация, которую разглашать нежелательно.

Следует заметить, что в семье Дантес-Геккерн должен был находиться ещё один экземпляр письма Пушкина, причем вместе с комплектом документов, которые касались дуэли и преддуэльной ситуации.

О нем упоминает в своих воспоминаниях граф Владимир Александрович Соллогуб. "Двадцать пять лет спустя (после 1837 г.
– А.З.), - пишет он, - я встретился в Париже с Дантесом-Геккерном, нынешним французским сенатором. Он спросил меня: "Вы ли это были?!" Я отвечал: "Тот самый".
– "Знаете ли, продолжал он, - когда фельдъегерь довез меня до границы, он вручил мне от государя запечатанный пакет с документами моей несчастной истории. Этот пакет у меня в столе лежит и теперь запечатанный. Я не имел духа его распечатать".