Чтение онлайн

Улита решительно отловила Корнелия в дальнем углу комнаты и на правах несостоявшейся жены отобрала у него блокнот.

– Двенадцать минусов и три плюса. Это еще что за фокусы? А ну отвечай!
– потребовала она.

– Да так, просго материалы для будущей диссертации, - неохотно признался Корнелий.
– Сегодня мне отказали двенадцать раз и три раза сказали «да»… Ну минусы ладно, переживу. А вот что делать с плюсами - проблема. Люди же ждут, наверное, каких-то дальнейших действий.

– Каких дальнейших?

– Ну не знаю… Кольца там и все такое. Я же страж света. Мне обманывать не положено. Снова, значит, выговор влепят.

В ванной перестала, наконец, плескать вода. Дверь открылась, и появился Эссиорх, похожий на статую языческого бога, из соображений нравственности обмотанную полотенцем с пальмами. На ногах у него звонко шлепали резиновые тапки. И полотенце, и резиновые тапки были подарком Улиты, поскольку Эссиорх так и не сумел отыскать неудачливых полотенец и неудачливых шлепок.

У Улиты, которая по дороге к Эссиорху съела только одну шоколадку, вспыхнуло слезливое желание пожалеть себя.
– Тетушка-природа мечтает усредниться и растерять все свои генетические успехи. Длинношерстные персидские кошки влюбляются в жутких котов с помойки. Баскетболистам нравятся коротконогие толстушки, а пухлым безусым блондинам суровые метательницы молота. Не потому ли я, такая чуткая, умная и совершенная, влюбилась в тупого мускулистого механика, эту бездумную подставку для мотошлема?
– произнесла она с надрывом.

«Бездумная подставка для мотошлема» остановилась и с подозрением уставилась на Корнелия.

– Ты ее не кусал?
– спросил Эссиорх.

– Не-а!
– сказал Корнелий.
– Она сама кого хочешь загрызет!

– А ты помолчи, женишок несостоявшийся!
– парировала Улита.

Корнелий смущенно замолчал.

– О чем это она?
– не включился Эссиорх.

– Да так, ни о чем, - быстро сказал Корнелий.

Он посмотрел на часы и, насвистывая, стал собираться на свидание с одним из плюсиков в блокноте. Флейту Корнелий спрятал в переброшенную через плечо компьютерную сумку. Там уже лежали несколько депеш Троила, которые Корнелий давно собирался доставить адресатам, но ему мешали роковые обстоятельства. Такие, например, как встреча в научных целях с очередной девчонкой или стрельба маголодиями по суккубам.

– Слушай, это же срочные депеши!
– попытался как-то образумить его Эссиорх, показывая на штампы на конвертах.

– Ага, как бы не так! Уж я-то знаю! Когда действительно срочно - эти хитрованы со мной не связываются, а посылают кого-нибудь другого!
– огрызнулся Корнелий.

Эссиорх невольно согласился, что логика в этом суждении есть. На месте Троила он так бы всегда и поступал.

– Ну а зачем тогда писать «срочно»?
– спросил он.

– Троил пишет «срочно», чтобы я вообще доставил депешу. В принципе. Он знает, что если не проставить «срочно», она будет валяться у меня годами. До тех пор, пока тот, кому она адресована, сам не придет и не пороется у меня в сумке!
– Корнелий самодовольно поправил очки.

Постоянно поправлять очки была терпимая и даже милая его привычка. Гораздо хуже казалась Эссиорху другая - обсасывать дужки очков, заталкивая их в рот по самые гланды.

– Ну я пошел!
– сказал Корнелий, направляясь к двери.

Эссиорх поймал его за ремень компьютерной сумки.

– А ну стой!

– Ну чего тебе?

– Вернешься домой в девять вечера! И чтобы как штык! В одиннадцать я начинаю психовать! В час ночи ты получаешь пинка! В три часа ночуешь на лестнице! В восемь утра можешь вообще не приходить, потому что я сам уйду. Если вернешься в десять - приготовишь обед! Не приготовишь - автоматом остаешься без ужина, который готовлю я! Если не закроешь холодильник и намерзнет лед - ты труп, - напутствовал его Эссиорх.

Корнелий попытался пнуть Эссиорха в голень, но голень у хранителя была твердая как гранит. Связной света отшиб пальцы и заохал.

– И это яйцо еще хамит своей маме-наседке! Да что бы он делал без моих маголодий! Весь мрак теперь знает, что я выхватываю флейту с двух шагов! Поэтому и этого рахита никто не обижает!
– пожаловался он Улите.

Рахит, он же подставка для мотошлема, молча открыл дверь. Корнелию его молчание не понравилось. Он на всякий случай отодвинулся, опасаясь пинка, и быстро сказал:

– Так и быть, сынок, живи и не мучайся! Я пошел! Девяносто девять процентов, что я вернусь вовремя!

Эссиорх попытался не улыбнуться. Он уже усвоил, что, когда Корнелий так говорит, всегда в последний момент оказывается, что выпал тот самый один процент, который был оговорен как невозможный.

Слышно было, как Корнелий спускается, перепрыгивая через три ступени и грохоча как пустой мусорный бак, который скатили по лестнице. Наконец топот смолк. Дверь внизу хлопнула. Корнелий растворился в суматохе города.

– Тихо как стало! Не верю, что мы одни!
– сказала Улита, вслушиваясь в непривычную тишину.

Эссиорх кивнул.

– Не говори ему, но втайне он меня восхищает!
– задумчиво произнес он.
– У него взгляд художника.

– Он что, тоже рисует?
– удивилась Улита, никогда не видевшая, чтобы Корнелий прикасался к кистям.

– Нет. Но это не главное. Он способен радоваться самым простым вещам. Например, стоит у окна и играет на флейте для соседской канарейки. Она на два окна левее живет. Ее отсюда не видно, но слышно. Или маголодией гоняет по стеклу дождевую каплю, рисуя рожицы. Или по двадцать минут сажает на салфетку муравья, который непонятно зачем влез на столик в кафе, где его сейчас придавят. Только посадит, чтобы перенести на траву, а муравей опять на столе.

– А ты что, так не можешь?

– Так - нет. Мне бы это даже в голову не пришло. Признаться, я ему завидую. Только, повторяю, не говори Корнелию, чтобы он не задирал нос! И вообще боюсь я за него!
– сказал Эссиорх, с братской, скрытой под грубостью нежностью выглядывая в окно, чтобы еще раз увидеть прыгающую спину Корнелия.

– А ты не бойся! Москва же - это болото? Болото! А в болоте выживает не самый сильный головастик, а самый шустрый, - заявила Улита.

– Ты не права, - мягко сказал Эссиорх.

Рядом с вечно взрывающейся и кипящей Улитой он казался воплощением умиротворенности. Даже его легкое занудство оказалось очень кстати: оно противопоставлялось Улитиному буйству и уравновешивало его.

– Ну и что!
– фыркнула Улита.
– Когда женщина не права - извинись перед ней. Когда женщина не права вдвойне - извинись перед ней два раза. Прямо тошно, каким простым вещам приходится обучать!

Эссиорх подошел к мольберту и, взяв кисточку с полузасохшим маслом, задумчиво ее лизнул. Хранитель любил нюхать масляные краски и пробовать их на вкус. Он утверждал, что хорошее масло можно отличить от плохого по одному только запаху. Он более наполненный, дразнящий, но не резкий.