Чтение онлайн

— Идем, — бросил он Эльстер, не сводя глаз с лестницы.

— Уолтер…

— Идем, сказал! — рыкнул он, тратя драгоценное мгновение, чтобы обернуться.

Кухня полнилась рыжими отблесками. Уолтер ядовито усмехнулся — устроить спонтанный пожар в пустом доме оказалось непростой задачей. Оставалось огню жадно выгрызать куски стола и шкафов, стремясь обрести силу достаточную, чтобы вырваться и затопить холл.

В подвал дым не добрался, и Уолтер позволил себе несколько секунд приглушенного рукавом кашля. Ему казалось, дым разъел легкие настолько, что он сейчас выплюнет ошметки на пыльный пол.

Не успев откашляться, он открыл крышку люка и подтолкнул Эльстер.

— Иди, я за тобой…

Он ожидал сопротивления, но она послушно спрыгнула в тоннель.

Если бы только на том конце не была такая тяжелая крышка — он бы не стал спускаться. Запер бы Эльстер и ушел, оставив ей только один выход — к свободе за забором. Потом, когда все кончится.

Но он знал, что сделать так — значит, подвергнуть ее риску смерти куда мучительнее, чем от пули Унфелиха.

И он спустился за ней, закрыл люк и пошел по темноте тоннеля, тихо кашляя в рукав.

Тоннель кончился неожиданно.

Он опустил Зои на пол.

Эльстер замерла у входа и обернулась. Он скорее по звуку догадался, что она сняла маску.

— Прости меня, Уолтер, — прошептала она, держась на расстоянии, словно боялась его. Он хотел сказать, что они не прощаются, что времени нет, но вместо этого, сбросив ружье с плеча, порывисто обнял ее, прижался щекой к волосам и попытался сделать так, чтобы это чувство проникло в сознание как можно глубже — сердце, бьющееся, казалось, о его жилет, теплое прикосновение к лицу. Эту память он возьмет с собой наверх как талисман, как пожелание удачи и как утешение в смерти.

— Мне тебя не за что прощать, — ответил он, и это были совсем не те слова, которые он хотел сказать.

— Я… я виновата во всем, что с тобой случилось! — вдруг всхлипнула она, отстраняясь. — Я тебе еще в Колыбели хотела рассказать, но не смогла, потому что не хотела… чтобы ты меня ненавидел, а теперь…

— Эльстер, у нас нет времени…

— Я убила Хампельмана! — выдохнула она истерическим шепотом. Это был почти крик, полный отчаяния, но тихий, едва слышный в сырой темноте. — Я! Помнишь, Тесс говорила еще на дирижабле, что кто-то отправил ему фотографии?! Я их отправила! Украла камеру у парня из газеты! — она исповедовалась торопливо, глотая слова и до боли сжимая его запястья. — Хампельман не знал, что я снимаю, мы там были втроем с еще одной девушкой, с ней я его и снимала… а потом я подговорила другого парня отнести конверт на почту! Я же ему верила в детстве, а он… думала просто… испорчу ему вечер, знала, что жена его, Мария, ревнивая и истеричка, но я понятия не имела, что они друг друга поубивают!

Уолтер молчал. Ее слова нисколько его не тронули. Значит, Хампельман поссорился с женой и в порыве гнева убил ее, после чего застрелился сам, изведенный скандалом, прошлым разбирательством с «Соловьями» и своим подчиненным, Саттердиком, который за его спиной наделал глупостей. А Саттердика, видимо, убили люди «Соловьев», попытавшись выдать это за серию убийств.

Но какое это имело значение?

Эльстер говорила ему что-то еще. Часто, сбивчиво, давясь словами — если бы Хампельман не умер, если бы она не отправила фотографии, Уолтера никто бы не подозревал, за ним бы не охотились. Если бы она не пришла к нему в тот день — он не стоял бы сейчас в этом тоннеле, готовясь умереть.

Уолтеру много хотелось ей сказать. И среди всех слов не было того, чего ждала Эльстер — он вообще не мог понять, одурманенный дымом, опасностью и ненавистью, в чем должен ее винить.

Кто-то убил Хампельмана? А разве это не Джек?..

Ах нет, Джек тогда уже умер — да какая разница, кто убил этого мерзавца, если там, на улице, а может и уже в доме — Унфелих и Бекка, если мертвый Томас лежит на коленях механической копии своей мертвой матери, если нет никакого дома на горе и никогда не будет?

Ему хотелось, чтобы Эльстер замолчала. Ей было больно говорить, у него не было времени слушать, и он нашел единственный способ оборвать этот поток — коротким, злым поцелуем, совсем не подходящим для прощания с единственной женщиной, которую он любил.

После этого он скинул пиджак, туго скрутил его, приоткрыл люк и подложил пиджак под крышку. Под кучей веток эту небольшую щель видно не будет, зато Эльстер сможет открыть крышку и выбраться. После этого он подобрал ружье и пошел обратно, не оборачиваясь и стараясь не думать, что оставляет позади.

Первый этаж еще не горел, только полнился плотным, как альбионский туман, дымом. Сверху доносился треск и гул пламени, хороня надежду Уолтера попытаться выбраться на крышу через окно второго этажа.

— Ты можешь мне помочь? — хрипло спросил он у стелящегося перед ним дыма.

— Я существую только рядом с тобой, — печально отозвался Джек. — Не могу заглянуть за угол и сказать, где он стоит.

Уолтер, кивнув, тихо подошел к одному из окон, медленно повернул ручку и толкнул раму.

В дом хлынул ледяной воздух, тут же перемешавшийся с дымом, а огонь на кухне жадно взвыл, но выстрела, который он так ждал, не раздалось.

— Унфелиху торопиться некуда, — усмехнулся Джек. — Он будет ждать пока дом сгорит или ты высунешься.

Уолтер поморщился. Если бы он только знал, с какой стороны дома стоит Унфелих, а с какой — Бекка…

— И если бы ты не был идиотом — выбрался бы через лаз. Все лучше, чем здесь дым глотать.

— Или скажи что-нибудь дельное или заткнись, — попросил Уолтер.

— Вернись на чердак, я видел там люк на крышу. Открывай все окна по пути, либо он все-таки выстрелит и себя выдаст, либо дом затянет дымом и тебя может не заметят пока будешь выбираться.

Уолтер поднял глаза. Второй этаж был затянут черным дымом с просвечивающими рыжими сполохами. Фильтры маски пропускали все больше гари.

— Нужно другое… — прошептал он.

Картинки гасли в сознании одна за другой: выбраться на крышу, выстрелить в окно, рискнуть выйти, выстрелить вслепую…

— Или убей сначала ее, а потом себя — сделай как я, — вдруг ухмыльнулся Джек.

Уолтер растерянно оглянулся по сторонам.

Джек стоял на лестнице — едва различимый в дыму силуэт, и глаза его мерцали двумя зелеными искрами. Уолтер тихо подошел к окну и выкрикнул куда-то в клубящуюся черноту:

— Прости меня!

Он выстрелил дважды — в стену и через несколько секунд в потолок. Затем пнул стоящий рядом табурет.

Осталось три патрона и драгоценные мгновения, которые он потеряет, перезаряжая ружье. Он тихо встал напротив входа, справа, у пустого стеллажа, прицелился и замер.