Чтение онлайн

— Саттердик перекупил на морлисском заводе партию запчастей, которую заказали «Механические Соловьи». В материале не указывалось, какие отношения между компаниями, но… Саттердик пытался перепродать «Соловьям» их же заказ с огромной наценкой. Не знаю, это жадность, глупость или какой-то внутренний конфликт… Жандармы узнали, что в доме Хампельмана был гость с серой собакой — такой же, как у меня во дворе. От «Соловьев». Лаура писала, что Саттердик с Хампельманом сильно поссорились перед первым убийством. Скорее всего Хампельман пригласил представителя «Соловьев» чтобы замять конфликт…

— А зачем Полуночницу вызвали? Об этом Лаура писала?

— К Полуночникам обратился сам Хампельман. Он боялся «Соловьев» и в своей паранойе до такого абсурда дошел… Сначала заказал Полуночникам свою фотографию. Узнали, что сначала он обратился в соседний бордель, но потом отменил заказ — может, побоялся за репутацию, а может из-за жены — она, как вы помните, была весьма ревнива… так ревнива, что он ее зарезал. А потом застрелился — он был… нервный человек.

Томас говорил тихо и тускло, пересказывал совершенно неинтересные ему новости про совершенно неинтересных ему людей. Но Уолтер с трудом скрывал дрожь в руках — то, что говорил Томас означало, что с него должны были снять обвинения.

— А Лицеплацкий Потрошитель? — с трудом выдохнул он.

— Мальчик Говардов? Его давно не ищут. Выяснили, что когда убили Саттердика, он при паре десятков свидетелей пел песни, потому что напился так, что не мог держать гитару, — Томас поднял глаза, и Уолтер заметил в них знакомые веселые искорки. — Не бойтесь, Уолтер. Против «Лигеплацкого Потрошителя» свидетельствовала его коллега, кабацкая певичка, но хозяин паба, где он работал, рассказал, что это просто женская месть. Он провел с девушкой ночь, а потом сбежал с другой. Сказал, что юноша был романтик, перед отъездом объявил, что женится и исчез. Его долго искали, не хотели сбрасывать со счетов, и фрау Вагнер очень жестоко критиковала жандармерию за то, что они потратили столько времени на музыканта.

Уолтер тяжело оперся о стол. Кофе за его спиной закипел и с шипением полился на жаровню, но он не мог заставить себя обернуться и снять джезву с огня.

— Что вас так смутило, мистер Честейн? — Томас встал, снял кофе и бесшумно поставил джезву на толстую лоскутную прихватку. — Вы все это время прятались от властей?

— Я… я… — он пытался собраться с мыслями, но почему-то не выходило. Томас положил руку ему на плечо. Он смотрел с сочувствием, но была в его взгляде доля скуки.

— Я помогаю морлисскому сопротивлению. И я не знаю, чего больше в моей помощи — сочувствия стране или тем, кто борется за ее будущее. Я не выдам вас, можете не волноваться.

— Что еще писала Лаура Вагнер? — спросил Уолтер, взяв себя в руки. Он предпочел сделать вид, что не заметил последней реплики. Взял джезву, подошел к мойке и вылил кофе. Опустил джезву в таз с прохладной мыльной водой.

— Лаура Вагнер писала, что «Механические Пташки» предоставили жандармам убийцу, капитана парохода, который прилюдно обещал вырвать сердце герру Саттердику.

— И что же?..

— Они купили или запугали не всех свидетелей. Из канцелярии альбионской тюрьмы пришел протокол допроса подозреваемого, того самого… Уолтера Говарда. Он говорил, что лично беседовал с Раулем через пару часов после убийства, во время погрузки корабля. Он бы не успел вернуться, переодеться и начать руководить погрузкой, да и показания матросов никак не сходились. Кажется, Альбион очень заинтересован в том, чтобы этот скандал не замяли, — Томас улыбнулся, и улыбка сделала его похожим на коварного лиса из детской сказки, которого всегда рисовали с таким же ехидным рыжим оскалом. — Будьте уверены, Пишущие «Парнаса» очень злы, и думаю «Пташкам», чтобы отделаться от них, придется вырезать всю редакцию. Большинство Пишущих отослали семьи из города, они явно настроены серьезно.

— Но тогда они узнают… — прошептал Уолтер, задумчиво ставя новую порцию кофе.

— О чем? Кто убил руководителей «Пташек»? Непременно узнают. Но все и так почти уверены, что к этому причастны «Соловьи».

— Но тогда они рискуют, что кто-то узнает о том, как именно они добиваются сходства! Я знаю о «Трели», — нехотя признался он, заметив в глазах Томаса легкое удивление.

— Думаю, на этот случай у них есть что ответить. К тому же они не врут своим клиентам — предоставляют механические копии. А то, что для… усиления сходства приходится пить эликсир, который мало влияет на здоровье… что же, это не самая большая жертва.

Уолтер только стиснул зубы и молча наблюдал, как кофе покрывается кремовой пенкой. «Парнас» непременно узнает, что «Пташки» иначе «усиливают сходство».

Эта история, как огромная машина, зачем-то притворяющаяся людьми, набрала обороты и ее было не остановить.

Зацепила его зубцом шестеренки, разорвала его прошлую жизнь. Не он ее раскручивал, не он стоит у рычагов, и электрическая вспышка произойдет без него. И рассыплется кучей бесполезных деталей она без него.

Его устраивала такая роль, но хотелось, чтобы его не зацепило ни вспышкой света, ни разлетающимися деталями. Пусть грызутся три казавшиеся незыблемыми силы Кайзерстата — деньги, пресса и те, кто забрал себе власть над человеческими душами большую, чем Колыбели.

— На самом деле «соловьи» уже попадали в руки людей, и компания каждый раз гасила скандал. Знаете историю о «восковой женщине»?

— Это тот ужас, который выкопали на кладбище в Шайстассе, а потом пустили на свечи? — поморщился Уолтер. — Как не знать. Откуда у рабочих образование, чтобы понять, что это такое… Выкопали труп и не донесли до врача-заказчика — молодцы, ничего не скажешь.

— Верно, рабочие выкопали труп, пролежавший в сырой земле и приняли адипоцир за что-то инфернальное. По-моему потом там перекопали все кладбище в поисках стокеров… но вы когда-нибудь читали медицинские журналы?

— Разумеется, постоянно, — усмехнулся он. Джек упрямо выписывал все журналы, какие мог достать и имел дурную привычку зачитывать особенно абсурдные статьи за завтраком.

— В таком случае, вы знаете, что хорошо сохранившийся труп — вовсе не сенсация.

— Да, но с этим трупом газеты устроили какую-то истерику. Даже сочинили, что несчастная старушка ходила по улицам и кого-то там душила. Не лучшая, кстати, реклама свечей.

— Это «Соловьи» спонсировали истерику. Заплатили Пишущим, чтобы они насочиняли эту чушь и распространили ее как можно шире. И не дают людям забывать, что если они видят что-то похожее на оживший труп — это, скорее всего, стокер или другое… сказочное создание.

Уолтер усмехнулся. Умно. Действительно, в этот странный век, когда механические протезы могли заменить руку, а в деревнях все еще лечились кровопусканием и овощными пудрами, было очень легко убедить людей, что неприглядная тайна, с которой они столкнулись, имеет мистическую природу.

Томас жил на отшибе, вокруг были деревни — шанс, что человек, встретившийся с «соловьем» будет достаточно образован, чтобы понять, что именно видит, был невелик.

Тайны берегли себя сами, люди лишь слегка им помогали.

— Томас, а что будет, если вы разобьете ампулу? — неожиданно для себя самого спросил Уолтер.

— Ничего, мне пришлют другую, — пожал плечами он. — Если я правильно понимаю о чем вы просите… это не работает без макета.

— У меня есть макет, — глухо ответил он. — Вы продали все зеркала?

— Нет, пара осталась… Уолтер, это очень… болезненно. Вы потом не захотите отходить от этого зеркала.

— Поверьте, я ничего так сильно не захочу, как отойти от зеркала, — усмехнулся он. — Впрочем, я пойму, если вы откажетесь… вы заплатили за это такую цену, а я…