Чтение онлайн

Она улыбалась, и кожа в уголках губ и глаз послушно собиралась морщинками, но глаза оставались пустыми, а лицо, несмотря на улыбку, не выражало ничего.

Томас прошел мимо него и подал матери руку. Она послушно обхватила его запястье и они стали медленно спускаться.

— Что это такое?! — в ужасе прошептала Эльстер, сжимая его двумя руками выше локтя. Он, не отводя глаз от Тесс, притянул Эльстер к себе и обнял, словно стараясь прогнать морок живым прикосновением.

Он понял. Никакой это был не труп, но и точно не живой человек.

— Соловей, — хрипло ответил он. — Настоящая механическая птица, макет для «Трели».

Томас забрал Зои в другой конец дома. Жилыми остались только комнаты самого Томаса и его матери. Свою он уступил Зои, и Уолтер почему-то совершенно этому не удивился. Где собирался спать сам хозяин дома, он спрашивать не стал.

Уолтеру и Эльстер он предложил единственную комнату, где стоял старомодный обогреватель и пустой короб кровати без матраса.

— Я найду что постелить, — виновато сказал Томас, тоскливо оглядывая серые стены с потемневшими шелковыми обоями. — У меня остался реквизит, там точно что-нибудь найдется…

— Спасибо вам, — тихо поблагодарил Уолтер, все еще шокированный увиденным.

— Не открывайте окна, — попросил Томас, — никто не должен знать, что вы здесь. Я отвечаю жизнью за сохранность этого секрета. Ужин будет через несколько часов. Я без прислуги, поэтому заранее извиняюсь за его… качество.

Он был не похож на себя — нервно усмехался, не знал куда деть руки и постоянно отводил глаза. Уолтер чувствовал, как горечь снова подступает к горлу. Он помнил выступление фокусника в Лигеплаце и белые цветы, распускающиеся в черных нитях. Помнил уверенного, веселого мужчину на дирижабле, который прикрыл его во время боя с пиратами в узком коридоре.

Неужели и в доме Хенрика жила такая же подделка? Каждый день он возвращался из паба в пустой дом, где нельзя открывать окна, пил эликсир, заставляющий видеть в этом механическом чудовище любимую жену и сидел с ней рядом, сжимая мертвые пальцы, которые казались теплыми?

— Томас… — слова теснились у него в горле, тысячи слов — и ни одного правильного. — Мне… очень жаль, что так вышло.

— Она не пережила операцию, — глухо сказал он. — Доктор Харрис предупреждал, что так может получиться. Что пожилые люди во время таких серьезных вмешательств… но она все равно согласилась. Потому что я ее привез, настаивал… когда доктор сказал об опасности я стал ее отговаривать, но она уже решилась, а если мама решилась…

Он зашел в комнату и сел на край кровати. Обхватил голову руками и замер. Высокий, с длинными руками и ногами, в сером свитере с высоким воротом и спутанными волосами, он напоминал Уолтеру его преподавателя словесности в колледже.

— И вы отказались от всего, потому что… думаете, что виноваты в ее смерти?

— Я не думаю, что виноват, — усмехнулся он, поднимая глаза — все еще ярко-синие, но опутанные красной сетью воспаленных сосудов. — Я знаю это точно.

— Но вы еще не очень… вы же молоды, Томас! — горячо воскликнула Эльстер. — У вас может быть жена и даже дети… вы работу свою любили, зачем так?..

— У меня не может быть жены, милая. И детей тоже. На это есть… целый ряд причин. Нет, для меня все закончилось. Я доживу в этом доме, а когда умру — меня похоронят рядом с матерью, и в могиле со мной будет лежать Соловей. Надеюсь, в следующем Сне у нее будут дети, достойные ее.

Уолтер вздрогнул. Он вспомнил слова, которые говорил мертвой Эльстер в кошмаре, вспомнил собственное отчаянное, горячее желание, чтобы они сбылись. Чувство бессилия, чувство, что он предал и подвел любимого человека, режущее ощущение недостойности и ничтожности, а еще необратимости — всего несколько минут яркой, тянущей боли, которые он до сих пор с ужасом вспоминал. Томас носит это в сердце с самого их расставания?

Что бы он, Уолтер, сделал на его месте? Повесился бы, застрелился? Или нашел бы другой способ самоубийства — навечно привязал бы себе к искусственной копии с мертвыми глазами, скользнул бы в теплый обман, который дарят капли «Трели»? Обман, в котором Эльстер могла бы взять его за руку и сказать, что прощает. Сказать, что это все только дурной сон, которому не нужно верить.

Уолтер повел плечами, стряхивая морок.

— Ваша мать была удивительной женщиной, — осторожно начал он.

— Она и сейчас удивительная женщина, — глухо ответил Томас. — Кстати, я очень сожалею, что и вам пришлось столкнуться с протезистами… Ваша рана на дирижабле не выглядела опасной, — он смущенно прочертил линию от запястья к локтю.

— О да, мне тоже очень жаль, — процедил он. — Спасибо за чуткость, я уже почти привык к протезу.

— Это лучшее, что можно сделать в этой ситуации — смириться. Встретимся за ужином.

Томас встал и не оглядываясь вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Эльстер, поежившись, пересела к Уолтеру на колени и прижалась к нему, словно замерзшая кошка в поисках тепла.

— Жуткая штука! — безапелляционно заявила она. — И меня вот такой гадостью называли?! Да в Кайзерстате половина мужиков импотентами бы остались!

— Томас видит не ее, а свою мать. Она с ним говорит и не кажется подделкой, — вздохнул он, прижимаясь щекой к ее виску. — Видимо они заставляют человека отказаться от всего, что у него есть, потому что «Трель» работает только с тем, что по-настоящему любишь. Ради чего готов пожертвовать всем… И потому, что человек, все отдавший за этот обман, будет хранить тайну и защищать от посторонних глаз с особенным рвением. Хотя в этом смысле «Соловьи» гораздо более… гуманны. Их нельзя завести для грязных целей и использовать не по назначению.

— Для этого люди есть, — мрачно ответила она.

Уолтер осторожно пересадил ее на кровать, встал и запер дверь.

— Теперь я придумаю, будто я тебя убил, — заявил он, возвращаясь на кровать, — отдал все, что у меня есть и ты мне мерещишься.

— Так не получится, — с сожалением ответила Эльстер.

— Почему это?

— Потому что ты нищий, Уолтер. Что ты им отдал — рваную шинель, гитару и бутылку из-под виски?

— Может папа так и не подписал бумажку об отречении. Тогда у меня есть еще несколько шкафов с книгами, кресло, ящик с нижним бельем, пара выходных сюртуков и призрачная надежда унаследовать Вудчерстер.

— За тебя передерутся все производители механической человекоподобной дряни, — она с непроницаемым лицом начала расстегивать его рубашку.

— Сейчас? — он придержал ее запястье.

— Мне грустно, Уолтер. Очень грустно и паршиво, хоть я и ерничаю, — прошептала она. — Мне кажется, произойдет что-то плохое. Это механическое чучело меня напугало так, что до сих пор колени дрожат… От Томаса хочется выть, а еще мне кажется, что вот-вот появится Унфелих и всех убьет.

— Вроде он ждет, пока мы сами друг друга поубиваем, — слабо улыбнулся он.