Чтение онлайн

— Этот я получил у колдуна, которого убил по пути в Лидс, — сказал он. — Вы бы никогда не поверили, какой мордобой он устроил…

Голос Старкуэзера опустошал, и Тесса неожиданно почувствовала, как ноги подкосились и все вокруг поплыло. Накатила тьма, затем были руки вокруг нее и голос Джема. Она произносила какие-то обрывки фраз.

— Моя невеста… никогда не видела столько трофеев прежде… не может терпеть кровь… очень деликатный…

Тесса хотела вырваться от Джема, хотела помчаться к Старкуэзеру и ударить его, но она знала, что если бы она так сделала, это разрушило бы все. Она крепко сжала закрытые глаза и прижалась лицом к груди Джема, вдыхая его запах. Он пах мылом и сандаловым деревом. Потом были другие руки, оттаскивающие ее от Джема.

Руки служанок Старкуэзера. Она слышала, что Старкуэзер сказал им отвести ее наверх и помочь лечь в кровать. Она открыла глаза и увидела взволнованное лицо Джема, когда он смотрел ей вслед, пока дверь комнаты трофеев не закрылась между ними. Тесса потратила много времени, чтобы заснуть в эту ночь, и когда она заснула, ей начали сниться кошмары.

Во сне она лежала в наручниках на медной кровати в доме Темных сестер… Свет, как жидкий серый суп, просачивался в окна. Дверь открылась и миссис Дарк вошла, со следующей за ней сестрой, у которой не было головы, только белая кость позвоночника торчала из ее неровно отрубленной шеи.

— Вот она, хорошенькая, хорошенькая принцесса, — сказала миссис Дарк, хлопая в ладоши. — Только подумай, сколько мы получим за все части ее тела. Сотню за каждую из ее маленьких белых ручек и тысячу за пару ее глаз. Мы, конечно, получили бы больше, если бы они были голубыми, но нельзя иметь все.

Она захихикала, а когда Тесса закричала, кровать начала вращаться и петь колыбельную во тьме. Над ней появились лица: Мортмейн со своими узкими чертами лица испортил развлечение.

— И они говорят, что ценность хорошей женщины намного выше жемчугов, — сказал он. — А какова цена колдуна?

— Посади ее в клетку, я сказал, и пусть невзыскательные зрители смотрят на нее за гроши, — сказал Нейт, и вдруг вокруг нее возникли решетки клетки, а он смеялся над ее с другой стороны, его красивое лицо искривилось в презрение. Генри тоже был здесь, качая головой.

— Я разобрал ее всю по кусочкам, — сказал он, — и я не могу понять, что заставляет ее сердце биться. Однако, это довольно любопытно, не так ли? — он открыл руку, и на его ладони было что-то красное и мясистое, пульсирующее и сжимающееся, как рыба, вытащенная из воды, хватает ртом воздух. — Видишь, как оно разделено на две абсолютно равные части…

— Тесс, — появился голос в ее ушах. — Тесса ты спишь. Проснись. Проснись.

Руки трясли ее плечи; ее глаза о распахнулись, она задыхалась в своей уродливой тускло освещенной спальне в Йоркском Институте. Покрывало запуталось вокруг нее, а ночная рубашка приклеилась к спине от пота. У нее было такое ощущение, как будто ее кожа горит. Она все еще видела Темных сестер, видела Нейта, смеющегося над ней и Генри, рассекающего ее сердце.

— Это был сон? — сказала она. — Это казалось таким реальным, таким совершенно реальным… — Она прервалась. — Уилл, — прошептала она. Он был по-прежнему в одежде для обеда, однако она была помятой, а его черные волосы запутались, как будто он заснул, не переодевшись. Его руки лежали на ее плечах, согревая ее холодную кожу через материал ночной рубашки.

— Что тебе снилось? — спросил он.

Его тон был спокойным и обыденным, как будто не было ничего необычного в том, она просыпается и находит его, сидящим у себя на краю кровати. Она задрожала от воспоминаний.

— Мне снилось, что меня разделили на части… что кусочки меня выставили на обозрение Сумеречным охотникам, чтобы посмеяться над…

— Тесс. — Он осторожно дотронулся до нее, заправляя ее запутанные волосы за уши. Она чувствовала, что потянулась к нему, как железные опилки к магниту. Ее руки обвились вокруг него, ее голова покоилась на сгибе его плеча. — Черт побери, этого дьявола Старкуэзера за то, что он показал тебе, что он делал, но ты должна знать, что это не так больше. Соглашениями запрещаются трофеи. Это был просто сон.

«Но нет», подумала она. «Это и есть сон».

Ее глаза приспособились к темноте; серый свет в комнате заставил его глаза светиться почти неземным голубым цветом, как у кошки. Когда она судорожно вздохнула, она почувствовали, что ее легкие наполнены его ароматом, Уилла, соли, поезда, дыма и дождя, и она задалась вопросом, выходил ли он, чтобы прогулять по улицам Йорка, как он делал в Лондоне.

— Где ты был? — прошептала она. — Ты пахнешь ночью.

— Забил на все запреты. Как обычно. — Он прикоснулся к ее щеке своими теплыми мозолистыми пальцами. — Теперь ты сможешь заснуть? Мы должны завтра встать рано. Старкуэзер предоставляет нам свой экипаж, поэтому мы можем исследовать поместье Ревенскар. Ты, конечно, можешь остаться здесь. Тебе не нужно нас сопровождать.

Она задрожала.

— Остаться здесь без вас? В этом большом, мрачном доме? Я бы предпочла не оставаться.

— Тесс. — Его голос был очень нежным. — Это, должно быть, был настоящий ночной кошмар, чтобы так лишить тебя храбрости. Обычно ты боишься немногого.

— Это было ужасно. Даже Генри был в моем сне. Он разбирал мое сердце, будто оно механическое.

— Ну что ж, это все объясняет, — сказал Уилл. — Чисто игра воображения. Будто Генри представляет угрозу для кого-то кроме себя. — Когда она не улыбнулась, он добавил в отчаянии: — Я никогда не позволил бы и волоску упасть с твоей головы. Ты знаешь это, не так ли, Тесс?

Их взгляды пересеклись и задержались друг на друге. Она подумала о волне, которая, казалось, накатывала на нее, всякий раз, когда она была рядом с Уиллом, о том, как она чувствовала себя, когда эта волна захлестывала ее, притягивая ее к нему с силой, которую, казалось, она не могла контролировать, как это было там, на чердаке, на крыше Института.

Он наклонился к ней, как будто чувствовал такое же притяжение. Порыв приподнять голову, дабы прикоснуться, наконец, губами к его устам, был таким же естественным, как умение дышать. Губами она ощутила его легкий вздох; в нем сквозило облегчение — будто камень с плеч упал. Он заключил в ладони её лицо. Даже с закрытыми глазами она услышала в голове его голос:

«Нет будущего для развлекающихся с ведьмами Охотников».

Она быстро отвернула свое лицо, и его губы скользнули по ее щеке вместо рта. Он отстранился, и она увидела его открытые голубые глаза, удивленные — и уязвленные.

— Нет, — сказала она. — Нет, я не знаю этого, Уилл. — Она понизила голос. — Ты очень ясно дал понять, — сказала она, — каким способом собираешься меня использовать. Ты думаешь, я игрушка для твоих развлечений. Ты не должен был приходить сюда; это неправильно.

Он опустил руки.

— Ты звала…

— Не тебя. — Он затих, слышалось только его прерывистое дыхание. — Ты жалеешь о том, что ты сказал мне той ночью на крыше, Уилл? В ночь похорон Томаса и Агаты? — Это был первый раз, когда кто-то из них упомянул о случившемся инциденте. — Ты можешь сказать мне, что не имел в виду то, что сказал?

Он наклонил голову; его волосы упали вперед, скрыв лицо. Она сжала руки в кулаки, чтобы помешать себе протянуть руку и откинуть их назад.

— Нет, — сказал он очень тихо. — Нет, ангел, прости меня, но я не могу сказать это.