Чтение онлайн

Как же я был изумлен, когда несколько месяцев назад ко мне пришел его сын. Рим, которая живет у меня, сказала, что меня желает видеть некий месье Демир, и я вскрикнул от удивления. Демир! Увидев его, я на пару мгновений поверил, что передо мной его отец. Та же пористая кожа, та же короткая стрижка, такие же мокасины марки «Тимберленд» (я тут же подумал, что он унаследовал вашингтонские контакты своего отца), тот же тембр голоса.

– Как же ты меня нашел? Ты из Стамбула? И приехал, чтобы со мной повидаться?

Но он приехал не из Турции, а из Ливии. Обо мне ему рассказали ливийские археологи; они же сообщили ему, что я живу здесь, неподалеку от Туниса.

– Ты прямо из Бенгази? На машине?

– Я выехал вчера вечером. Дорога была свободна, и на границе никакие дураки меня не задерживали…

Я понял, что с порога о цели своего визита он мне не расскажет.

Я повел его обедать на открытую всем ветрам террасу припортового ресторана. Мы выпили графин белого вина, ели сырое филе сардин. Я полностью сосредоточился на еде, ожидая, когда он расслабится. Белоснежное мясо сардин отливало голубым перламутром. Когда я заказал кофе и попросил принести счет, мне показалось, что он готов к откровенности, но он решился на нее лишь поздно вечером, упомянув ситуацию в Ливии, где он часто бывал.

– Государства больше не существует. Институты не работают. Идет гражданская война…

– Контроль над страной пытаются взять исламисты.

– Мое правительство пытается способствовать стабилизации положения в регионе. Как вам известно, есть группировки, которые занимаются истреблением национального достояния. Разрушены мечети в старой части Триполи, памятники в двух уникальных древнеримских поселениях, пережившие почти все невзгоды…

– Так чего ты хочешь от меня?

– Некоторые ливийские руководители считают, что лучше вывезти из страны определенное количество этих сокровищ, чем позволить их уничтожить.

Я все понял. Левент был достойным сыном своего отца.

Одним из главных финансовых источников исламистам Ирака и Сирии служила – наряду с нефтью – незаконная торговля древностями. То, чего они не разрушали, выставлялось на продажу. Левент явился ко мне как к эксперту с предложением помочь ему наладить такую же сеть в Ливии. Я попросил его дать мне немного времени на размышление и организовать несколько предварительных встреч с заинтересованными лицами. Рим приготовила ему гостевую спальню, и на следующее утро он с нами простился.

Левент постучался ко мне в дверь в поворотный момент моей жизни. Чеки, которые я в последние три года получал от моего издателя, ускорили мое отдаление от Национального центра научных исследований и позволили мне отказаться от двух-трех срочных археологических проектов, хотя на протяжении последних двадцати лет я каждую зиму проводил на раскопках, обычно вдали от места своего постоянного обитания. Неожиданный успех книги об Александре Македонском необратимо изменил течение моих дней.

В основу книги «Александр», написанной по заказу издательства научной литературы с улицы Эколь, легли мои очень давние заметки. Небольшая по объему, она состояла из дневниковых записей, сделанных мной во время раскопок, моих собственных размышлений и цитат из греческих, персидских и арабских историков. Обычно такие книги расходятся тиражом не больше трехсот экземпляров. Но одна радиостанция предложила мне написать по ее материалам короткие семиминутные «рассказики», которые все лето транслировала в ежедневном режиме. В результате тираж взлетел до небес, книгу сметали с полок магазинов, она вышла в карманном издании и так же быстро раскупалась, ее перевели на другие языки.

Я недолго колебался. Моя мать недавно умерла, и я запер ее дом и выставил его на продажу. Моя страна начала меня утомлять, как и мои современники. Им каким-то удивительным образом удавалось сочетать в себе подавленность и спесь, не говоря уже о вере посредственным политиканам. Меня не покидало ощущение, что мир, в котором я вырос, – со своими незыблемыми устоями и так называемыми нравами, то есть со всем тем, что раньше вызывало во мне отвращение, – что этот мир исчезает у меня на глазах. И мне порой было его жалко.

Моя «научная» карьера клонилась к закату. Я повернулся спиной к копателям могил, добровольно приблизился к гильотине пенсии и перебрался сюда.

Если уж тебе суждено провести жизнь среди развалин, пусть это будут твои собственные.

Я купил в Ла-Марсе, близ Туниса, виллу «Тамариск». Неподалеку от побережья, в той промежуточной зоне, что пунктиром огибает все Средиземное море и отделяет деньги от нищеты. А прошлое – от настоящего. «Где я смогу почувствовать себя дома?» – вопрошал Ницше. Здесь, в этой огромной мавританской хибаре, малость грязноватой и сырой в зимние месяцы, я впервые почувствовал себя дома.

Мне шестьдесят два года. Я среднего роста, худощав, черноволос, все еще достаточно энергичен, я ем, пью, способен заниматься сексом, и в моей щетине проглядывает всего несколько седых волосков. Я решил, что свой новый возрастной сезон проведу на этих тунисских землях. «Новый или последний?» – спросил меня Левент, унаследовавший от отца и чувство юмора.

Снаружи мой дом выглядит неказисто – никакого сравнения с соседними патрицианскими виллами, со всех сторон окруженными зарослями бугенвиллей и охраняемыми людьми в черном, не выпускающими из уха наушника для круглосуточной связи с хозяином. Одним словом, ничего выдающегося, хотя облупленный фасад вовсе не лишен элегантности: на нем черной смолой выведено категоричное: «БЕН АЛИ! ВАЛИ ПОДАЛЬШЕ!» К порту спускается пустырь, царство худосочных кошек, загаженный мусором и заваленный плавником. Я поддерживаю дом в относительно приличном состоянии. Тунисские мастера сделали мне ремонт. Я не поскупился и обставил дом удобной мебелью, хоть и без излишеств.

Из спальни на втором этаже я могу наблюдать за передвижениями своего соседа. Он живет рыбалкой и огородом. Мотор его лодки служит мне будильником. Через несколько недель после того, как я здесь обосновался, у меня поселилась Рим. Как все молодые, предоставленные самим себе, просыпается она поздно. Все утро в моем распоряжении, и я пишу.

Анкара, Турция

Левент мог добраться до Кобани вертолетом, но предпочел автомобиль. Перед отъездом из Анкары – ранним утром, еще до рассвета, – он отпустил телохранителя, подогнавшего ему «ренджровер», предусмотрительно заставленный канистрами с бензином: «Сегодня ты мне не понадобишься, отдыхай». Проезжая мимо озера Туз, он проводил глазами стаю розовых фламинго и вспомнил, что как-то раз приезжал сюда с отцом на каникулы (позже они всей семьей ездили на несколько недель отдыхать во Флориду).

Его отец, человек Кенана Эрвена, связанного с американцами, работал на спецслужбы. Официально приверженный кемализму, он сотрудничал с ЦРУ. «Колесо повернулось… Мой отец боролся против исламизма, я его поддерживаю… Каждое поколение вынуждено подлаживаться под происходящее. Он знавал хорошие времена, и мы все этим попользовались. Теперь моя очередь вступать в игру…» Примерно такие мысли бродили у него в голове, пока он катил по дороге. Путь предстоял неблизкий.

Он думал о завтрашней встрече. Его любопытство было задето сильнее, чем он мог себе в этом признаться. Он ехал на беседу с новым лидером Исламского государства [5] , которого все называли гениальным пиарщиком. Он вспомнил своих друзей по Пентагону, с которыми, не теряя контакта, теперь виделся не так часто; подсчитал в уме общую сумму своих накоплений на офшорных счетах (в Люксембурге, Сингапуре и кое-где еще). Эти ежедневные арифметические упражнения – его любимое развлечение – погружали его почти в такое же состояние, что и сообщения порнографического содержания от русских проституток, которых он посещал в каждый свой приезд в Стамбул. Он попытался прикинуть, сколько оставит двум своим сыновьям, когда умрет. «Надеюсь, как можно позже… Иншааллах! У меня впереди еще много прекрасных лет». Выходило, что его дети ни в чем не будут нуждаться до конца своих дней. Как и их дети.