Чтение онлайн

Подобрав синхронизатор, я расстегнул рубашку. Живот по-прежнему ныл, но так слабо и неназойливо, что я давно уже не обращал на него внимания. Бинт растянулся и не слетал только благодаря присохшей крови. Я завел руку за спину и, отогнув нижний край повязки, засунул под нее дырокол, затем подвигался, проверяя, не выпадет ли, и снова замер. Второй прибор лежал в кармане или наоборот: именно его я спрятал, а тот, что выкинул Тихон, переложил в джинсы, впрочем, это, скорее всего, не имело значения.

Но каким образом он собирается вернуться без машинки? Те, кто стрелял в Куцапова, ушли еще при нас, значит, от них он помощи не получит. А Тишка? Неужели он оставил его одного? Там, в мельтешении версий, в болоте времени, в каменной мгле. Там – нигде… Он не посмеет его бросить, он должен взять его с собой. Куда?

Я наступил на что-то твердое и посмотрел под ноги. Оплавленный кусок черного с белыми вкраплениями мрамора, круглый как галька.

На верхней площадке было столько крови! И большая часть пуль потерялась по дороге, она досталась не мне, не Коляну – кому-то еще, оказавшемуся между нами и двумя пулеметами.

Тихон сказал, что не доживет до старости, он уже тогда знал, чем все это закончится, но при чем тут трехлетний Тишка? Он испугался, что когда-нибудь ребенок вырастет…

Михаил донес Куцапова до машины и повез его умирать на кремовом покрывале, а я все еще стоял под лестницей и не мог прийти в себя. Тихон сам пошел под свистящие очереди и вместе с собой он привел Тишку.

У меня еще будет время его отговорить, успокаивал я себя, ведь машинка здесь, без нее из тридцать восьмого им никуда не деться. Прежде, чем ее отдать, я поставлю Тихону ультиматум. Если он самоубийца – черт с ним, пускай. Но ребенка он не тронет, Тишка сам должен выбрать, кем ему стать – психом, гением или кем-то еще. Впрочем, мне с трудом верилось, что из этого что-то получится. Перехитрить его я смог только однажды, да и то неизвестно, сильно ли он сопротивлялся.

Дом был старым, и его могли скоро снести, поэтому пользоваться дыроколом в подъезде я не решился. Выйдя на улицу, я направился к ближайшим многоэтажкам, но дойти до них мне не удалось. Прямо передо мной затормозил микроавтобус с выгоревшими шторками на окнах, и чьи-то крепкие пальцы, сжав горло, втащили меня внутрь. В фиолетовом салоне было тихо и душно. Проворные руки в мгновение ока натянули мне на голову шерстяной чулок и обшарили карманы. Ладони приклеились к подлокотникам – мне они больше не подчинялись.

– Есть, – сообщил кто-то.

– Хорошо, – ответил мелодичный голос.

Женский. Удивительно знакомый. Чей?

– Попытка вмешательства, – снова мужчина.

– Это, что ли? – Скупой смешок. – Уже откорректировали, оставь ему на память.

Что они там откорректировали?

– Вы кто? – Спросил я в темноту.

– Еще?

– Все. Ключи, платок. Тьфу, грязный!

– Верни.

– Ксюша, ты?!

В салоне воцарилась гробовая тишина. Кто-то кашлянул.

– Разуй его.

– Но…

– Выполняй.

С меня сняли шапочку, и я увидел то, чего так боялся. Напротив сидела Ксения, суровая и сосредоточенная, по обе стороны от нее разместились какие-то крепыши с типовыми лицами героев.

– Тебе известно мое имя?

– И кое-что еще, – игриво заметил я.

– Пассажир, это не в твоих интересах.

– Как ты вернулась? Ведь дырокол у меня.

– Не понимаю.

– Отдай машинку, я не закончил одно дело.

– Дело?

– Мне нужно послать письмо, – соврал я. – Получить – получил, а послать некому.

– Какая глупость.

– Я должен себя кое о чем предупредить.

– Это старо, пассажир.

– Нет! Предупредить, чтоб не совался.

– Ты же сказал, что получил. И сунулся. Смысл?

– Но у следствий нельзя отнимать их причины! – Вспомнил я фразу Тихона.

– Ты знаешь, чьи это слова?

– Да.

– Плохо. Сполоснем пассажира.

Один из амбалов откинул замаскированную в стенке панель и осторожно достал какой-то инструмент, гибрид шприца и пистолета.

– Не больно. Просто кое-что забудешь.

– Промывка памяти? Вы этого не сделаете. Ты не посмеешь, поняла?

Мне стало смертельно обидно за себя и свои воспоминания. Кто я без них? Что от меня останется?

– Не трогайте, гады! – Закричал я. – Не имеете права! Вы люди? Отпустите! Ксюха! Ты сама, дрянь, забыла, и мне…

– О чем ты?

– О твоем брате…

– У меня нет брата.

– О матери, то есть сестре, о дубленке, о Шурке – как ты его, дядя Саша? – еще об одном… об одной сволочи, обо всех!!

Ксения надолго задумалась, потом посмотрела мне в глаза. Что она там разглядела? Я не знаю.

– Убери, – бросила она амбалу. – Пусть помнит. Если себя не жалко.

С неба валилась крупная слякоть. Ветра не было, поэтому тяжелые снежинки падали вертикально – как гири. Прохожие однообразно удивлялись раннему снегу и злобно косились на низкое небо. Старые кроссовки моментально промокли. Тело непроизвольно съежилось, выгнулось ломтиком лежалого сыра и задрожало. До дома всего десять минут.

Черт! Нужно купить поесть. Желудок, вспомнив о еде, ласково булькнул. Вторя этому сигналу, на обшарпанном павильоне загорелась корявая вывеска «ПОКУШАЙ». А ведь еще светло. Гамлет совершенно не экономит электричество. «Рэклама тфигает тарговля,” – любил повторять он, непременно улыбаясь фиксатой пастью.

Внутри было жарко, и у меня заложило уши. И еще промелькнуло что-то прозрачное, как повторяющийся сон. Вспомнилось – и забылось.

– Здравствуй, Миша, – грустно произнес Гамлет. Сегодня он сам стоял за кассой.

– Привет. Банкуешь?

– Да, – ответил он, сводя вместе густые брови. – Есть свежие сосиски. И колбаса, съедобная. Только завезли.

Я полез в карман и вдруг удивился: с утра денег не было. Я снова отметил какое-то странное несовпадение, но не смог сформулировать, чего и с чем.

Денег хватило на сто грамм сыра, батон хлеба и несколько сосисок. Если попросить, Гамлет даст продуктов взаймы, но так низко падать мне еще не приходилось. Уложив харчи в пакет с американским флагом, я вышел из павильона и снова очутился в моросящей мерзости. Оставалась еще десятка – нормальная, та, на которой Красноярская ГЭС, а вовсе не Менделеев, как утверждал безумный таксист.

Какой еще таксист? Тьфу, наваждение! Нужно купить яблок.

Овощной рынок – несколько столов, сколоченных из косых досок, – располагался тут же, у самого метро. Яблоки предлагали двое: красномордая молдаванка с монументальным бюстом и худой суетливый мужик в кепке из кожзаменителя. Мой выбор пал на представительницу слабого пола.